Таня. Чужая среди своих

И лишь стило им зайти за куст с еще не до конца распустившимися листьями, как Таня мгновенно, уже отработанным внутренним движением обвела их «линией времени», мгновенно усилием воли растянула ее и захлопнула вокруг них. Всё, теперь их никто не видит, люди даже могут проходить по этому месту и никого не заметят, ведь они уже целую секунду для всех в прошлом.

Тяня опустила руки, повернулось лицом к Саше, посмотрела ему прямо в глаза и замерла. Она очень-очень хотела и ждала этого первого в своей жизни поцелуя, но, все же, оставаясь еще девушкой «правильной», считала, что инициатором должен быть парень.

И Саша не подвел, все же кое-какой опыт в этом деле у него имелся. «Только бы не грубо, только бы нежно» – успела подумать Таня, и Саша очень осторожно привлек ее к себе, одной рукой мягко обняв за талию, а другой за плечи. Ее голова закружилась и неожиданно Таня ощутила вкус его губ. Она никогда бы не смогла его описать, но с этого мгновения она всегда могла его себе представить, ощутить, воссоздать в памяти.

Он тихонько и мягко касался ее губ, и она не выдержала – прижалась к нему всем телом и своими жаркими губами сначала робко, а потом все смелее и смелее стала отвечать на его поцелуи. А потом наступило счастье, которое длилось вечно, времени-то не было. Их губы стали одним целым и жили своей собственной жизнью, наслаждаясь друг другом. Ее руки поднялись вверх и обхватили его голову, одновременно прижимая ее к себе и лаская ладонями волосы. Его руки крепко прижимали Таню, лишь иногда нежно гладя по спине.

В разных интерпретациях разных религий то и дело встречается теория о том, что мужчина и женщина – это две половины одного некогда цельного человека, и сейчас было похоже на то, что их тела внезапно вспомнили об этом, и решили исправить случившееся в древности разделение.

Сколько это длилось – минуту, час, век, какая разница? Но вдруг она поняла, что ее тело хочет его, хочет по-настоящему, как женщина мужчину, чтобы пойти до самого конца.

Нет, нет, – чуть более твердо еще раз сказала она себе, одновременно ощущая, как наливаются кровью соски и каждое их прикосновение к одежде, вызывает в ней бурю эмоций. Тело, проклятое тело, жило само по себе, не желая считаться с ее планами.