Метанойя

И к беде своей, увлеченный зрелищем, не обращал никакого внимания на то, что один из бандитов уже давно внимательно присматривается к нему.

Но когда уже вся кодла собралась на выход, тот вдруг крикнул:

– Погоди, братва! Кажись, я кой-кого знакомого встретил. – И, показывая пальцем на Немировича, процедил:

– Гадом буду, пацаны, это мент, следак, он меня еще по малолетке на трояк в 82-м упрятал, падла.

Конечно, Николаю надо было бежать, шанс был – вниз, в подвал, через черный ход, а там дворами. Но он его упустил, потому что ноги будто прилипли к полу.

Вся компания остановилась и уставилась на Немировича.

– Чё, и правда, мент? Эй, урод, чего молчишь? Ты мент?

– Я грузчик, – тихо ответил Немирович, уже понимая, что ничего не обойдется. Бандюганам хотелось развлечения, а развлечение у них одно – избить кого-нибудь беззащитного. И он не ошибся.

Его «крестник», которого он даже не помнил (мало ли он преступников посадил!), уже подскочил к нему и с криком «Бей менятру!» врезал ему по зубам рукояткой пистолета.

* * *

Очнулся он в больнице, под капельницей. Кто-то из соседей по палате заметил и позвал медсестру, а та позвала доктора. Пришла высокая худая женщина, и подсела на стул к кровати Николая.

– Здравствуйте. Я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете?

– Все болит, – прохрипел Николай и понял, что у него выбиты все передние зубы.

– Ну, милый мой, – развела руками докторша, – еще бы не болело. Скажите спасибо, что вообще живы остались.

– Так все плохо?

– Мягко говоря. Судите сами: тяжелейшее сотрясение мозга, перелом четырех ребер, отбитые почки и селезенка, выбит правый глаз, перебиты коленные чашечки ног, и что там еще внутри творится, мы пока точно не определили.

Только сейчас Николай понял, что смотрит одним глазам.

– Я останусь инвалидом?

– Не буду скрывать, – ответила докторша, скорее всего, передвигаться придется на инвалидной коляске. Это в лучшем случае, если мы не просмотрели каких-то внутренних повреждений.

У Немировича страшно болела голова и он попросил:

– Нельзя ли распорядиться, чтобы мне сделали что-то обезболивающее?

– Распорядиться-то можно, – вздохнула докторша, – да только нет у нас обезболивающих. Еле-еле хватает на операции.