Лестница в небо, или Рассказ очевидца

Глава 16.

Сегодня утром после традиционного облета города, я остановился во дворе родительского дома. Обычно я пролетал это место и приземлялся на крыше высотного здания, откуда передо мной расстилалась красивая панорама приморского города. Но сегодня меня что-то остановило в знакомом дворе и я, расположившись на детской площадке, с грустью посмотрел на «раскопки» коммунальщиков.

– Ну, как всегда, – произнес я, – идут холода, а мы трубы меняем.

У подъезда остановилось такси и хриплый голос Высоцкого пропел мне в открытое окошко:

«Стал метро рыть отец Витькин с Генкой.

Мы спросили: «Зачем?» – Он в ответ:

Мол, коридоры кончаются стенкой,

А тоннели выводят на свет!» …

Я ухмыльнулся и, глядя на ржавые трубы у разрытого котлована почему-то вспомнил случай из далекого детства.

Это случилось еще тогда, когда мы с родителями проживали в новом районе, на окраине города. Мне было тогда лет девять, а может и того меньше. Помниться за нашим домом укладывали большие трубы, то ли это был газопровод, то ли они были под воду, но диаметр у них был большим, и мы с мальчишками без особого труда пролезали через них, собирая всю ржавчину, хранившуюся у них внутри.

Трубы были метров по восемь – десять в длину, но, когда секции начали сваривать между собой, длина трубы заметно увеличивалась. Теперь далеко не каждый мальчишка мог справиться с тоннелем длинною в пятьдесят – шестьдесят метров. Я тоже не решался преодолеть это расстояние, ссылаясь на запреты родителей. Но себя не обманешь и мне становилось стыдно за свою трусость.

Я долго ходил над трубой и, меряя ее шагами, обещал себе, что обязательно пролезу через нее. Каждый раз я оттягивал свою попытку, в надежде, что не сегодня – завтра, ее сбросят в траншею и моим обязательствам будет оправдание. Но время проходило, а труба по-прежнему оставалась лежать на насыпи у траншеи.

И вот однажды, возвращаясь из школы, я заметил, как к траншее подогнали трубоукладчики, а рабочие готовили трубу к спуску. В душе что-то неприятно заныло, и облегченно вздохнуть не получилось.

Наоборот – мной овладела непонятная тревога.

– Завтра ее закопают, – произнес я и невесело улыбнулся, – я не выполнил свое обещание. Я струсил. – Упрекнул я себя.

И хотя ребята давно уже потеряли интерес к трубе и забыли о моем обещании, мне было грустно и стыдно. Подавленный и совсем невеселый я ушел домой. Всю ночь я думал о своем поступке. Я понимал, что обманул сам себя, ожидая такой развязки.

– Я струсил.