Смерть обывателям, или Топорная работа

Сундук, всегда запертый на висячий замок, испугал её чёрным распахнутым зевом. Катерина ойкнула и прикрыла рот рукою. Не хватило смелости посмотреть на кровать Моисея Андреевича и Авдотьи Ивановны – что-то остановило. Схватилась рукой за сердце и побежала на первый этаж, где располагались трактир и постоялый двор, которыми управлял зять хозяина. Вбежала в комнату. Только потом поняла, что не постучала. Вначале остановилась в нерешительности, но пересилила страх и с жаром зашептала:

– Михаил Семёныч, там…

– Что? А? Кто? – спросонья пробормотал ещё не отошедший от забытья управляющий.

– Это я, Катерина, – прошептала женщина, не смея заговорить громче.

– Что тебе? – Михаил Семёнович спустил ноги с кровати и провёл рукой по лицу.

– Там… – кухарка махнула рукой в сторону и умолкла.

– Да постой. – Старший приказчик пошарил по столу рукой, нащупал спички.

В его руке затрепетал огонёк, осветив вокруг чёрные, ещё более сгустившиеся тени, и поплыл к лампе, которая, зашипев, вспыхнула.

– Ну, что тебе?

– Там, – женщина опять махнула рукой и нервно запахнула на груди платок.

– Ты толком говори, что там? – В голосе управляющего послышались нотки заинтересованности и настороженности, но не было ни грамма обычной злости.

– Я от шума проснулась, – кухарка не стала рассказывать о жутком сновидении, – вышла в залу, а там… – Она опять закрыла рот рукой.

Управляющий пошарил ногами, нащупал сапоги.

– Пошли. – Он поднял лампу, поняв, что от женщины ничего толком добиться не удастся.

Деревянный пол при каждом шаге поскрипывал. Верхняя ступенька лестницы натужно хрустнула в ночной тишине. Дверь со вставленным стеклом была приоткрыта. Управляющий потянул её на себя. Раздался железный скрежет.

«Надо бы смазать», – отметил про себя Михаил Семёнович, ступив вперед, но тут же отпрянул, едва не сбив с ног идущую следом Катерину.

– Свят, свят, свят, – быстро, с придыханием прошептал старший приказчик, правой рукой осеняя себя крестным знамением, а левой продолжая держать лампу, которая плясала, словно танцующий прихожанин у статуи святого Витта.

За стеной заплакал испугавшийся крика ребёнок.

Михаил Семёнович заглянул в комнату, но не стал заходить. Поморщился, словно от зубной боли, и, скользя спиною по косяку, опустился на пол.