Петербургский сыск. 1873 год, декабрь

Да это ж Гришка?

– Откуда его знаешь?

– Так за чаркой, как водится, и познакомились, – вскинул вверх брови, удивлённым взглядом впился в лицо Михаила, словно внезапно озарило, – так это его?

– Да.

– Вот дела, – присвистнул Фаддейка, – он же к себе в деревню собирался, подкопил, говорил, деньжат то ль на коровёнку то ль лошадь,. я уж не припомню. Пора, говорил, домой, надоел город, душа в деревню рвётся. Вроде бы не дрянь человек был. Да уж.

– А когда он собирался возвращаться?

– По весне, как раз к севу.

– Может и фамилию его припомнишь?

– Постой—ка, – он повернул в сторону голову, зашевелил губами, произнося что—то беззвучно, пальцами поскрёб щетину. – Говорил же он, говорил, ей Богу, говорил. У нас, говорил, в роду… в их роду… да, то ли Евсеев, то ли Еремеев. У нас в роду младшие всегда в город подавались. Точно, Еремеев, – он от радости даже ударил себя по ногам.

– Значит Григорий Еремеев.

– Точно, – задержанный засмеялся и вновь ударил себя по ногам, – Григорий Еремеев.

– Не путаешь.

– Чего мне путать? Все одно дознаетесь? А мне скрывать нечего.

– О смерти его ничего не знал?

– Да что вы, господин хороший, от вас я услышал о его смерти.

– Может ты вспомнишь и откуда он?

– Помню, из гдовского уезда, деревня ещё с таким названием, словно… Во, из деревни Молва, Молва, – повторил он, – так мы тогда посмеялись, что запоминать просто, прибавь к молве «сам» и получится Самолва. Оттуда он, точно из тех мест.

– Так сразу его и запомнил?

– Хорошего человека не забудешь.

Михаил задумался и с хитринкой спросил

– Не слышал кто мог пойти на злодеяние?

– Господин хороший, мне дел своих хватало, а совать в чужие мне не досуг, можно и без своего остаться, так что мне без особой надобности.

– Сказать боле ничего не можешь?

– Вы б, господин хороший, у Васьки узнали прежде, чем меня тревожить.

– У Васьки?

– Точно так, они земляки, из одной деревни приехали.

– Его фамилия?

– Истинный крест, – он перекрестился, мне не ведомо.

– Может ты в этом деле завяз.

– Окстись, господин хороший, зачем мне надо?

– А не врёшь? – твёрдо спросил Михаил, глядя в глаза Фаддейке.

– Отсохни язык, – перекрестился быстрым движением Косой, – да и что мне за надобность во врать?

– Ой ли? – сощурил правый глаз путилинский помощник. – Так уж и не врёшь?

– Сказано, не до вранья мне.