Лес

Остальным – как полагается, смерть, – Гунн-Терр помолчал немного, словно подбирая слова. – Ну, как я уже говорил, гарнизон смешанный был. Воины Борра, понятное дело, и слушать не стали. А вот стражи городские задумались. Видать, решили, что погибать за чужие рудники им не с руки будет. Ну, – Гунн-Терр снова замолк, потом нехотя добавил: – Доминия им судья. Как бы то ни было, побросали они оружие и вниз спустились. Даже раненых своих не взяли. Один Гор Рубака остался. Но это его потом так называть стали.

– И что, – не удержался от вопроса Сит, – степняки слово свое сдержали? – Мальчик давно уже пересел поближе к альвару.

 – Вот так вот просто: раз – и отпустили?

– Ага, – кивнул альвар, – сдержали. Только сначала глаза выкололи и руки поотрубали. Но ноги, как и обещали, оставили – иди не хочу, на все четыре стороны.

Ник и до этого слышал подобные рассказы от Рона, Валу да оттого же Шептуна. Но воспринимал их не то чтобы не всерьез, а как-то отстраненно. Вроде каких то страшилок, которые если когда-то где-то и случались, то так давно и далеко, что не имели к теперешней реальности никакого отношения.

А вот сейчас он отчетливо понял, что это самая что ни на есть реальность. Что события эти самые, что ни на есть настоящие, не придуманные и, хуже того, вполне заурядные в этом Мире.

Ему вдруг стало страшно. Наверное, впервые в жизни так страшно. Ник испугался самого себя. Он с ужасом почувствовал, как его изнутри захлестывает горячая волна первобытной ненависти. Где-то глубоко, на самом дне его сознания, о котором он до сегодняшнего вечера и не подозревал, заворочалась, расправляя мохнатые плечи, здоровенная обезьяна с огромной сучковатой дубиной, готовая крушить без разбора всех и вся, кто не в ее стае.

Ник вдруг с пронзительной ясностью осознал, что теперь мир безвозвратно раскололся для него на своих и чужих. И он готов убивать. Всех этих так называемых хомо сапиенсов, скрывающих под личиной разумности свою звериную дикость, злобу и бессмысленную жестокость, несвойственную даже хищным животным.

Ник почувствовал на себе пристальный взгляд и быстро повернул голову. Гунн-Tepp смотрел на него внимательно, чуть склонив голову, будто изучая. Это длилось долю секунды, затем альвар отвел взгляд, и его лицо вновь обрело отстраненную невозмутимость.

– Ты мне об этом не рассказывал, – произнесла молчавшая до этого Клео.

– Может, и зря, что не рассказывал, – хмуро ответил Гунн-Tepp. – Может, тут бы сейчас и не сидели.