Убийство в Невском переулке

Сквозь дубовую дверь было слышно, как прошаркала по коридору незаменимая Глаша. Звякнула железная цепочка, с едва слышным скрипом отворилась дверь. Послышались неясные голоса, словно бубнили себе под нос. Путилин, даже не пытаясь прислушаться, тихонько поднялся с теплой постели, чтобы не потревожить чуткий сон жены и, не дай бог, не дать повод для ворчания. Он накинул толстый халат, подвязав его тонким поясом, взялся за потертую ручку, когда раздался тихий стук. Глаша жалела супругу и не хотела нарушать ее сладкого сна, потому что знала, что Иван Дмитриевич услышит даже едва различимые звуки.

Путилин осторожно повернул ручку и потянул на себя. Глаша от неожиданности отпрянула назад, екнула, трижды быстро перекрестилась и прикрыла лицо рукой. Во второй ее руке на кончике свечи дрожал огненный мотылек.

– Ой, Иван Митрич! – только и смогла выдавить она из себя, блестя глазами.

– Кто там?

– Посыльный, – она дышала тяжело, с придыханием, словно не могла успокоиться.

– Проведи в кабинет, пусть там подождет, – а сам повернулся, чтобы надеть брюки и рубашку.

Через несколько минут, застегивая верхние пуговицы рубашки, Путилин вышел в освещенный несколькими свечами кабинет, где с ноги на ногу переминался немолодой мужчина в полицейской форме. При появлении начальника сыска он вытянулся во фрунт.

– Здравия желаю, ваше высокородие, – произнес он хорошо поставленным голосом, но не слишком громко, чувствуя, что пошел третий час ночи.

– Что стряслось?

– Ваше высокородие, в половину второго городовой Петров, несущий службу на Николаевской улице, проходя мимо Невского переулка, заметил темный мешок, лежащий у дома господина Ивановского.

– Убийство, – констатировал Путилин.

– Так точно…

ОТ УЛИЧНОГО МОРОЗНОГО воздуха в первое мгновение перехватило дыхание, и Иван Дмитриевич прикрыл нос меховым воротником, а под санями хрустел примятый снег, и фырканье лошади оглашало округу тяжелым дыханием, которое с каждым выдохом сопровождалось молочными клубами.

Улицы города были пусты, только на некоторых перекрестках горели костры для обогрева прохожих по давнему распоряжению обер-полицмейстера. Дрова закладывались в круглые решетки из железных прутьев. Почти у каждого костра находился городовой, который распоряжался, чтобы хозяева близлежащих домов выделяли дрова для обогрева бродяжного люда.