Петербургский сыск. 1870 – 1874

– Что так?

– Я сам из Псковской губернии, подучился малость, на службу поступил, – Богров заметил, что старик жалостлив, поэтому на ходу начал сочинять, – матушка у меня больная, никого, кроме меня, не осталось. Сюда переезжать, сил нет. Так я деньги ей отсылал, а сам впроголодь, лишь бы ей не болеть. Так вот бес попутал и взял я казенные деньги, – он потупил взор.

– Я сам в детстве натерпелся, – перекрестился старик на образ в углу. – Ты грамотен?

– Я же писарем служил.

– Да, да, память моя старческая, – покачал головою, – возьму я тебя к себе, положу денег на житье, стол мой.

– Сумею ли?

– Сумеешь, сумеешь, не сомневайся.

– Никита Иваныч, с Вашего позволения дозволите мне сестру двоюродную посетить?

– Родственное дело – первейшая обязанность, – старик достал из кармана серебряный рубль, – не с пустыми же руками, вот тебе, – и протянул монету Богрову.

– Век не забуду, доброту Вашу.

– Иван Дмитриевич, там посыльный, – в открытой двери стояла жена, – в праздник и то покоя нет, – повернулась, показывая всем видом, что недовольна.

Помощник, теребя фуражку в руках, словно на цыпочках вошел в комнату.

Путилин, сидевший нога за ногу в кресле, оторвал взгляд от газеты.

– На Большом Петербургской купца зверски убили, – скороговоркой произнёс помощник.

Иван Дмитриевич, не говоря ни слова, медленно сложил газету и пошел в прихожую.

У входной двери толпились любопытствующие.

Старик лежал поперек двери в большой луже крови, голова почти отделена от тела и держалась на широком лоскуте кожи. Застывшие удивленные глаза взирали на вошедших.

– Здесь кто—либо ходил? – не приветствуя сослуживцев, произнёс Путилин, склонившись над трупом.

– Нет, – ответил квартальный, – только Анастасия Попова, нашедшая убиенного и вызвавшая меня сюда.

– Хорошо, а где она?

– На кухне.

Орудие убийства лежало в стороне, это был топор с широким лезвием, оно почернело от заскорузлой крови, на деревянной части виднелись кровавые отпечатки.

– Протокол составили?

– Да, Иван Дмитриевич.

– Хорошо, – Путилин прошел по комнате. Что—то ему в ней было не так, но что он не мог уловить. Подошел к орудию убийства и поднял с пола, судя по отпечатку, рука большая, как лопата.