Ал-Гебра

Поцелуи со вкусом алкоголя, и вскоре Ирка на мне скачет, как монгольский всадник. Я уже близился к финалу, и тут дверь резко открылась. На пороге стояла Виктория, выражение её лица не предвещало ничего хорошего. Когда она подняла очки, в глазах читалась ярость, как у дикой кошки. Шрам на лице стал синим, ноздри вздуты, а уголок сжатых губ нервно дёргался. Она в одну секунду оказалась возле кровати, я никак не успел среагировать. В этот момент у Ирки были закрыты глаза, она была вся в удовольствии, когда Виктория, схватив её за волосы, сняла её с меня и швырнула с такой силой, что та отлетела к стене и, ударившись головой, потеряла сознание.

– Я тебя за язык не тянула, когда ты мне сердце своё предлагал. Я тебе поверила, а ты из-за похоти своей с этой шалавой трахаешься!

Я мигом протрезвел, и пытался что-то сказать.

– Молчи, пока совсем не убила!

Рисковать я не стал.

Она посмотрела на мое хозяйство, беспомощно сжатое в руке.

– А знаешь, я, наверное, его сейчас тебе отрежу. Это значительно упростит и укрепит наши отношения.

Ирка начала приходить в себя и застонала, чем отвлекла разъярённую Викторию, которая, услышав стон, отпустила мой детородный орган и подошла к ней, села на корточки, взяла за горло и приставила нож к центру груди.

– Я сейчас этот нож воткну в твое блятское сердце и свалю всё на того идиота, – она показала на меня кивком головы.

Ирка плача умоляюще смотрела на меня. Мой порыв помочь ей был пресечен на корню.

– Сиди, где сидишь!

Я почувствовал её руки сзади на своих плечах, которые буквально пригвоздили меня к кровати, не давая возможности подняться, хотя я отчетливо видел, как Вика держит Ирку.

– Запомни, дрянь, – она вновь обратилась к Ирке, – что моё,– не трогай! Никогда! Поняла?

И не дождавшись ответа, ударила её по лицу кулаком, в котором был зажат нож, разбив ей губы в кровь.

– Собирай свои вещи и беги отсюда, дрянь.

Когда Ирка кое-как поднялась, стало видно, что она наделала от страха лужу. Быстро собрав свои вещи, она так с голым и мокрым задом выбежала из комнаты. Виктория швырнула нож обратно на стол, и я подумал, что самое время начать извиняться.