Мотыльки

И в тот же момент засияла радуга… такая неземная… и снова все стало на свои места. Конечно, понять, что произошло, он не мог, просто сидел и смотрел, да и вряд ли кто-нибудь на земле смог бы это понять. Еще посидев секунду, он сорвался с ветки и улетел по своим воробьиным делам.

Ой, ребята! А я вас уже заждалась, все думаю, где вы? – Сказала Танина мама, обнимая и целуя Андрея с Татьяной. – Прямо-таки нехорошие мысли так и лезли в голову, все-таки дорога, всякое случиться могло, – продолжала причитать она.

– Мам, ну что ты, все в порядке, мы же звонили тебе, что подъезжаем, – обиженным голосом оправдывалась Таня.

Ее мама ничуть не изменилась, – отметил про себя Андрей. – Все такая же, стройная для своих лет, с аккуратно уложенными в прическу волосами. Ее приятное лицо светилось добротой и заботой. Одета она была в простой хлопковый халат, – такие продаются на каждом углу. Но он ее не портил. Было видно, что для своих лет она очень хорошо выглядит. Пахло от Тамары Ильиничны свежей сдобой и вкусной едой.

– Да, все-таки хорошая у меня теща, – подумал Андрей. – Танька вся в нее. – Заключил про себя он.

– Проходите в дом, все уже на столе. – Предложила Тамара, указывая рукой во внутрь дома.

– Ой, мам, а что там у Петровых? – Понижая голос спросила Таня.

Андрей обернулся! Во дворе у соседей напротив, суетились две молодые женщины. Одна торопилась в дом, держа букет простых цветов, а вторая шла за ней по пятам с веником в руках. Обе женщины были в черных платках.

Андрею стало не по себе. Холодные мурашки пробежали по всему телу. Он смотрел на крышку гроба и не мог отвести взгляд. Как нелепо и неуместно она выглядела на фоне белой невесомой занавески и открытого окна. Ее красный, с черными обводами цвет, подводил черту под счастьем, теплом, благополучием этого дома, символизируя собой начало новой, не желанной истории.

– Тетя Нюра умерла. – Сказала тихим голосом Танина мама,– уже как второй день. – Сегодня утром из морга привезли, завтра похороны. Неделю назад полезла на яблоню, ветку подвязать, упала со стремянки. Вроде, сначала ничего, а к вечеру приходит ко мне, говорит: дай «но-шпу», что-то живот болит. Я ей дала пачку, а ночью ее «скорая» в район увезла. Петрович приходил, сказал, что тяжелая она.