Иностранец

Учителя также проживали во дворце, исключение, правда, составляли иностранные специалисты, их привозили на машинах. Но опять же, все обусловливалось заботой о безопасности детей и будущем клана.

Поэтому для учителей все было очень даже прилично. Правил было несколько: вдалбливать в головы учеников то, что они должны знать, с отстающими заниматься дополнительно, подающим надежды подсказать необходимый материал. И спрашивать за все жестко, не стесняясь жаловаться на нерадивых учеников. Именно поэтому нужно было учиться, для меня никто не делал исключений, и если я хотел тренироваться, то приходилось прилагать усилия.

В кабинет, как и ожидалось, я прибежал первым. Класс был десять на десять метров, полукругом стояло двенадцать парт так, чтобы можно было отлично видеть центр класса и обычную школьную доску. Два больших окна давали достаточно света для работы, вдоль торцевой стены стояли шкафы для личных вещей и учебников. Да, это наш класс, сюда приходят все учителя, а мы остаемся в нем. Моя парта была второй в ряду около окна.

Порывшись в сумке, нашел ключ от замка. Отлично, вот была бы умора, если бы я его потерял. Порывшись в шкафу, нашел учебник, взял его, закрыл шкаф и сел за свой стол, приготовился повторять. Учился я в девятом классе, в следующем году будет импровизированный выпуск, и ребят разберут кого куда. Точно знаю, что на этом наше «школьное» образование подойдет к концу, остальное время до поступления в университет ребят будут натаскивать на работу на родовые и клановые направления.

«Всех, кроме меня…» – промелькнула мысль. Раньше я как-то не задавался этим вопросом, просто шел вперед. Нужно было учиться – я учился, нужно было тренироваться – я тренировался. Не было у меня подобных мыслей.

«А чем бы я хотел заниматься?» – заданный самому себе вопрос так и остался без ответа. Я никогда не задумывался, что останусь в клане до конца своей жизни, что женюсь тут. В моих мечтах – годам к двадцати пяти я набирал достаточно мощи и навыков и мог потягаться с Тау Лонгом.

Он к тому моменту уже Мастер, и в глазах его была боль и чувство осознания, как он был неправ, когда забирал меня с родины. И он понимал… И снимал подавитель и отпускал с миром. А потом я шел, и все молчали, ибо никто не мог и подумать о моей победе. А потом я возвращался домой.