Дух врага

В хлеву и сарае валялись в пыли лишь старые оглобли, пару колёс от телеги, да худые хомуты напоминали о присутствии здесь некогда крестьянского класса.

Изба была просторная, с сенями и холодной, в горнице стояла внушительная печь, большой крашеный стол и несколько лавок.

Дьяков вошёл туда первым и хотел было перекреститься, но икон в красном углу не увидел. Бабенко тут же занял стол и принялся открывать тушёнку. Уставший радист буквально рухнул на первую попавшуюся лавку, а Барков принялся искать любые письменные документы, способные определить данное местонахождение.

– Бежали, всё с собой забрали. Ни скотины, ни скарба, ни утвари, – подытожил сержант, подозрительно оглядывая комнату. – Товарищ капитан, не нравится мне это. Столько времени уже в тылу, а ни единой души не встретили: ни своих, ни немцев.

– Не каркай, ворон, – осадил своего приятеля пулемётчик, справившись с тушёнкой и теперь нарезавший хлеб, – дай поесть спокойно.

Под полом вдруг кто-то чихнул и все четверо мужчин замерли на месте.

Барков стволом ППШ указал Дьякову на откидной лаз в подпол. Бабенко, забыв про еду, уже направлял свой «Дягтерёв» в только что раскрытый сержантом лаз. Даже Камышев по примеру старших товарищей достал из кобуры наган и нацелился на предполагаемого врага.

Бесстрашный Дьяков спустился, и время его отсутствия тянулось невыносимо долго, пальцы, лежащие на курках, успели вспотеть, а глаза заслезиться от напряжения.

Наконец сержант вынырнул из подпольной темноты, здоровый и невредимый, да ещё и с хитроватой усмешкой:

– Да уберите вы ружья, дурни, – оттолкнул он от своей груди ствол пулемёта. – Во, какую кралю я вам в погребе нашёл, только она похоже немая.

За Дьяковым показалась девушка или женщина, в старом мужском зипуне, не разобрать.

Бабенко сразу отметил, что полнота её скорее красила, нежели уродовала, Камышев – светлые глаза, а Барков – печаль, не свойственную её непонятному возрасту.

– Не бойся, свои, – стал ласково объяснять сержант.

– Кто свои? – передразнил его пулемётчик, возвращаясь к еде. – Здесь сейчас немцы – свои.

– Не пугай ты её, – протянул Дьяков хозяйке горбушку хлеба. – От фашиста она в погребе пряталась.