Дух врага

В ответ Барков только с благодарностью кивнул, надо было беречь голос, чтобы проинструктировать новобранца.

– Тьфу ты! – ругался сержант на своего боевого сослуживца. – Помяни царя Давида и всю кротость его, мне опять всё пузо осколок раскурочил. Неужели других не было? Себе, небось, тоже в голову?

– На, смотри, – повернулся, оправдываясь Бабенко, – снайпер в спину, точно под левую лопатку.

Запёкшиеся кровавые пятна на зелёном сукне произвели на радиста должное впечатление. Лицо его побледнело, заметно было, как он часто сглатывает, пытаясь избавиться от приступов тошноты.

В отличие от Дьякова, Бабенко новобранец понравился: Камышев был хорош собой, а главное, в нём ещё не было убито чувство человеческой любви к ближнему. Его с головой накрывала своего рода девственность, которой давно уже были лишены все его знакомые медсёстры, заражённые будничным лицезрением искалеченной мёртвой или раненой плоти.

– А это тебе, радист, – с ласковой улыбкой протянул он комплект формы.

– Зачем это? – еле вымолвил Камышев, с неприязнью забирая сложенные в стопку брюки и гимнастёрку.

– Как совсем стемнеет, переправляемся вплавь на тот берег, поэтому важно с собой иметь сухой комплект белья и форму. В тылу врага мы должны быть в полной боевой готовности, ни одна мелочь не должна помешать нам выполнить боевую задачу, – спокойно объяснил командир. – Поэтому сейчас переодеваемся в это, а свой комплект укладываем в вещмешки.

– А почему надо обязательно надевать чужую гимнастёрку? – недоумевал новобранец. – Почему нельзя так вплавь, без одежды, сейчас, ведь, лето, тепло.

– Помяни царя Соломона и всю мудрость его, – со вздохом, качая в стороны головой, запричитал Дьяков.

– Ты как же храбрец-молодец, хочешь: в исподнем или совсем голышом? – захохотал Бабенко. – Смотри, а то раки днепровские всё хозяйство клешнями откусят, и повоевать не успеешь.

Камышев растерянно смотрел на командира.

– Это нужно для маскировки, – коротко и чётко ответил Барков.

– Есть для маскировки, – наконец-то взял себя в руки Камышев и быстро переоделся.

Дьяков и Бабенко со знанием дела смотрели в расстрелянную грудь молодого солдата.

– Как же он сразу не умер? – перекрестился сержант.

– Егорыч, фельдшер, значит, который в медсанбате, сказал: двое суток ещё промучился, – поделился важной информацией Бабенко.