Несколько тёмных историй

Я недоумевал. Это же не Жаман-сопка, до которой, кажется, вот-вот доедешь, а она час-другой маячит на горизонте, вроде бы даже не приближаясь.

Просто какой-то уличный фонарь, как до него может быть настолько далеко?

А лошадиная поступь по-прежнему слышалась за спиной. Вдоль позвоночника ужом скользнул сквознячок страха. Судя по звуку, животное шло неторопливым шагом, но почему-то никак не отставало.

Огонёк, значит, не приближался, а лошадь не отдалялась…

Это не укладывалось в голове.

Я ничего не понимал и продолжал крутить педали, наращивая темп.

Дыхание начало сбиваться, я хватал ртом воздух, но по инерции продолжал считать, что вот-вот доберусь до села. Однако время шло, а ничего не менялось.

Кроме одного.

Может быть, это мне казалось, но стук копыт за спиной раздавался всё отчётливее.

Словно постепенно приближался.

В груди поднималась паника. Я не заметил, как разогнался до предела, и мчался теперь, как Луценко на финишной прямой. Счастье, что асфальт был ровным, я крепко рисковал.

Шоссе летело мне навстречу, справа, на краю круга света от фары, текла обочина.

Мрак, шелест шин и зловещий стук за спиной… Это не она, правда? Конечно, не верю же я, что она…

Я утратил счёт времени. Могло пройти десять минут, могло полчаса. Потом я выдохся. Деревенский огонёк не приблизился ни на йоту. Чёртовы копыта не смолкали, и теперь я уже не сомневался, что они звучат громче.

Может, проще уже встать на месте и дождаться, когда это приблизится? Увидеть, узнать?

Судорожно дыша, я остановился, шевельнул руль и посветил направо.

Метрах в двадцати от дороги начиналось пшеничное поле. Я выключил фару, покинул седло и, пошатываясь, свернул с дороги, ведя велосипед за руль.

Решение было принято инстинктивно. Я не думал о том, что делаю и на что рассчитываю. Я просто шёл, сминая упругие колосья, чтобы оказаться как можно дальше от трассы с её пугающим стуком копыт.

Сердце металось в груди, дыхание рвалось, и почему-то очень страшно было дышать громко, а тихо – не получалось.

Металлическое жужжание комаров сверлило мозг, отзываясь уколами на шее, кистях и лице.

Пшеница поднималась мне до пояса. Велосипед путался в ней. Я спотыкался на каждом шагу. Шорох колосьев был нестерпимо громким. Из-за него, а ещё из-за собственного сопения, я не слышал цокота копыт. Может, именно сейчас звук приближался ко мне. Я шёл и шёл, не считая шагов.

Наконец я остановился. Силы кончились.