Реконструкция. Возрождение

И тут Свен сталкивался с рядом определённых проблем, первая из которых заключалась в том, что у него не было документов и он был гражданином другой страны.

Слоняясь по закопчённым дымом заводских труб сырым лондонским улицам, замерзая в бесконечных очередях, тянущихся к работным домам, Свен изо всех сил старался изобрести какой-нибудь способ выправить ситуацию. Ясно было одно – для начала ему были необходимы деньги. Но он ума не мог приложить, как сдвинуться с мёртвой точки.

Поначалу британцы вызывали у Свена острую неприязнь.

Несмотря на бомбёжки и авианалеты, чопорный викторианский Лондон оставался монументальным, высокомерным, монархическим до самых корней. Этого было не вытравить никаким пожаром войны.

Неприязнь была не физической – люди на улицах казались обманчиво приветливы. Но Свен понимал, что они никогда не смогут понять таких, как он. Беженцев, отщепенцев. Лишённых всего изгоев. По большому счёту, им было всё равно, кто он и откуда.

Ведь он питался корой, в то время как они смаковали мясо в своих палатах лордов и сейчас ходили с видом победителей и героев, которые перенесли ад на земле.

Что они знали о боли? Лишениях? Невероятном, всепроникающем, атавистическом ужасе от осознания такого невероятного количества безжалостных человеческих смертей, которые, куражась гримасами ада, сеял по планете измазанный кровью пирующий молох войны.

Ничего они не знали. Это были люди из другого мира.

Он не пытался пересилить себя, просто понимая, что ему нужно время, чтобы свыкнуться.

Свыкнуться, но не забыть. Ибо забывать он не имел права – это было его клеймо. Память о погибшей семье была священна.

Свена мутило, когда он вспоминал рассказы боцмана с корабля о временах войны и о том, как англичанки с радостью отдавались американским солдатам, остававшимся в Англии союзникам, за капроновые чулки и мятые банки консервированных ананасов.

Ничто не способно было вытравить из рода человеческого зверей.

Животную жестокость, которая передавалась из рода в род, веками, с молоком матери.

Ананасы. Свен никогда не ел ананасов и уж тем более не смел мечтать о таком лакомстве. В данный момент всё, на что юноша мог рассчитывать, была миска разящей чесноком грибной похлёбки, которую выдавали в ночлежке, где он выпросил себе уголок, отрабатывая, драя полы, и которую съедал, наверное, быстрее всех остальных.