Противостояние

И сказал с нескрываемой грустью:

– Мы еще не начинали, а ты уже готов рассказать все, что знаешь?

Мельник, будучи не в силах сказать что-то членораздельное, часто-часто закивал.

– Нет, все, что знаешь, начиная от сотворения мира, рассказывать мне не надо, – покачал головой кардинал. – Нам, – Годэ посмотрел на Карла, присевшего на подходящий табурет, – с братом Карлом требуется только истина. И ничего кроме. Ты же будешь говорить только истину?

Толстяк затряс головой так часто, будто желал, чтобы она отвалилась.

– Брат Карл, ты готов записывать? Чернила и пергамент у правой стены.

– Готов, брат Ришар! – в тон кардиналу отозвался молодой священник, быстро обнаруживший искомое и усевшийся поудобнее, дабы фиксировать каждое слово, прозвучавшее здесь.

– Итак, тебя зовут Бернар?

– Истинно, святой отец! Бернар меня зовут! Бернар де Монтрезор!

– Де Монтрезор? – нахмурился кардинал. – Стало быть никакой не Жертье… Брат Карл, оторвитесь на мгновение да подайте мне вооон ту штуку, с краю.

– Святой отец! – возопил мельник, стараясь не глядеть на ту самую штуку с зубчиками, которую Годэ задумчиво вертел у самого носа допрашиваемого. – Ну не виноватый я, что так вышло! Семейство разорилось! А я воинскими талантами обделен оказался, вот и пришлось заниматься делом, противным сословию!

– Ладно, – с явной неохотой кардинал отложил инструмент, – поверим, что сын рыцаря мог стать зеленщиком. С трудом, конечно, но поверим.

– Ну это… – Несмотря на прохладу, толстяк обильно потел. – Обидели меня там! Жизни не давали! Дом чуть не сожгли! Через ограду гадюк кидали! В дымоход пакость засовывали!

– Только дегтем ворота не мазали, – тихонько, чтобы никто не услышал, проворчал Карл, склонившись над пергаментом.

– А что послужило причиной столь пристрастного к тебе отношения, Бернар? Поведай нам.

– Ну это… – снова стушевался мельник. – Я им… Они мне…

– Понятно, – хлопнул ладонью себе по колену Годэ. – Можешь не продолжать. Хотя, если я предположу, что тебя, как истинного христианина, не желающего видеть, а тем более участвовать во всех мерзостях тамошней еретической секты, просто хотели выжить из Фожерена?..

Кардинал сделал многозначительную паузу.

Глаза де Монтрезора, не верящего тому, что он услышал, засветились счастьем.