Ермак. Война

Стол, на котором стоял подсвечник с тремя горящими свечами, дававшими рассеянный свет. Я попытался на них сфокусировать взгляд, но слезы этого не позволили сделать.

– Минут через пять придете в себя, – вновь услышал я где-то сбоку. – У вас сильный организм.

Я отрешился от всего и попытался глубоко вздохнуть. Где-то с третьей или четвертой попытки мне это удалось.

– Удивлен, – вновь услышал я. – Впервые вижу гайдзина, умеющего правильно дышать.

Ушло где-то минуты три, а может быть, и больше, пока я окончательно пришел в себя и смог как следует осмотреться.

Полученная картина и ощущения не радовали. Я сидел на стуле посередине небольшой комнаты, ноги мои были привязаны к его передним ножкам, руки были связаны за спинкой, но очень грамотно, чтобы не нарушить кровоток. На столе кроме подсвечника со свечами на полотенце был заботливо разложен набор инструментов, который можно было бы назвать медицинским, но я не стал себя успокаивать похожестью.

– Вижу, что пришли в себя, господин полковник Аленин-Зейский, начальник Аналитического центра и советник российского императора.

Поговорим?!

– Слушаю вас, – с трудом ответил я.

Во рту пересохло, точнее, была пустыня, но из рук того, кто говорил за моей спиной, не принял бы и капли влаги.

Признаюсь, давно мечтал с вами поговорить. Человек, который делал вам массаж, из айнов. Его обучили специальной методике воздействия на определенные точки тела. По слухам, вы также имеете знания и практику в этой области. Это так?! – в полосу света от свечей вышел сухощавый японец лет тридцати-тридцати пяти, одетый в строгий костюм черного цвета.

 – Что же вы молчите, Тимофей Васильевич?

Японец наклонился, не мигая, стал смотреть мне в глаза, будто гипнотизируя. Потом выпрямился и, приняв строевую стойку, с насмешкой в голосе произнес:

– Извините, господин полковник, забыл представиться. Капитан японского Генерального штаба Наито Тоширо, по совместительству хозяин фотоателье «Японская фотография» на Китайской улице города Владивосток.

«Писец котенку, точнее, мне пришел полный и окончательный писец. После такого признания в живых не оставляют. Да и видел я его», – пронеслось у меня в голове, и я начал настраиваться на долгую и мучительную смерть.

– Вижу, что вы все поняли, Тимофей Васильевич. Скрывать не буду. Вас ждет смерть, но перед этим мы будем долго и обстоятельно беседовать. И наш диалог состоится, даже если вы не захотите отвечать на мои вопросы.