Три дня без чародея

И как можно более кучно.

Что ж, как бы ни развивалась задумка дальше, первая часть ее удалась на славу – гвалт внизу стоял как на ярмарке.

Однако сколько же их там? Грубые голоса людей, булькающие – навей; еще один, приглушенный, но сильный, перекрывающий кавардак:

– Это происки мальчишки! Взять его живым.

Яркая вспышка внизу, падение тела, горестные вопли навей. И тот же голос:

– Кто додумался колдовать в башне? Я предупреждал: только снимать охранные заклятия! Для чего учил вас? Мне что теперь, самому отдуваться?

«Навий шаман попался, не иначе, – подумал Упрям.

 – А этот – неужто сам главный сюда пожаловал? Эх, сцапать бы…»

Он, впрочем, уже видел, что мечтания бесполезны. Скорее всего, ему не выжить. Котел готов к взлету, но двоих, наверное, не вынесет. Лишь бы Невдогад не артачился и сел в него, а Упрям уж дотолкает до окна и произнесет волшебное слово. Буян внизу остался, теперь уже, конечно, мертв. Упрям сжал челюсти. Врагов не меньше двадцати, может оказаться и тридцать, и сорок.

Но не всех еще гостинцев они отведали.

– Хозяин, на самом верху двое! Но второй – не старик, – новый голос, жутковато-вкрадчивый.

– Упряма брать живьем! – напомнил главарь.

Налетчики бросились к всходу. Ученик чародея напрягся.

Первым бежал человек, косматый, без брони, в грубой одежде, с топором. Он успел подняться на четыре ступеньки, поскользнулся и свалился вниз, умудрившись пораниться собственным оружием.

– Недоумок, – хмыкнул рослый навь, перепрыгивая через него.

Он был поумнее и приметил, кончено, что маслом была полита только середина всхода, а вдоль самых перил можно ступать спокойно. Его примеру последовал другой болотник, за ним потянулись двое людей, тоже без доспеха, но с мечами. Выше, выше, вот уже сейчас…

За общим шумом внизу Упрям не обратил внимания на звуки в читальне, а нашествие на среднее жилье через окно, оказывается, продолжалось. Вот куда следовало маслицем плеснуть – на приступочку на каменной стене, благодаря которой можно забраться в читальню с крыши амбара.

Из дверей в коридор вырвалось несуразное существо, состоявшее, похоже, из одних лап, ровно коряга ожившая… Топляк! Ну конечно, рассказывал ведь Наум: это любимые твари навей – они и есть коряги, под болотной ряской полежавшие, – навьи шаманы поднимают и оживляют их. В родной трясине топляки подолгу жить могут, зверье для своих хозяев отлавливая. А вдали от болота – только при шамане двигаться способны.