Несколько жутких историй

Это был разбитной малый, которому никто не сказал, что в сорок лет одеваться и вести себя так, будто тебе всё ещё семнадцать, несколько нелепо. Торговался, как на базаре, цеплялся ко всему. Умница Фомин, ненавязчиво подавляя своим физическим превосходством, ловко парировал высосанные из пальца претензии. Матчасть он знал, как таблицу умножения. Словно весь ремонт своими руками выполнил.

«На добивании» выступил Фирс. Он хорошо знал, как действует его элегантный вид и мягкий голос. Клиент пообещал подумать, но было видно, что он уже согласился.

Завтра ещё до полудня он позвонит, чтобы попытаться выжать хоть какую-то скидку и, в конечном счёте, обсудить способ оплаты.

Однако Фирс ошибся: клиент позвонил в тот же день. Из-за него пришлось задержаться в конторе на полчаса.

А может, и не из-за него… Фирс был несколько рассеян в этот вечер. Он умел контролировать свои эмоции, но нелепое видение, посетившее его сегодня в продаваемой квартире, то и дело вставало перед глазами.

О намерении Марины приготовиться к ужину «что-то особенное» он подзабыл, и был удивлён ароматами, нахлынувшими, едва он переступил порог.

Марина встретила его в том же халатике на голое тело, словно утро и не думало кончаться. Такая же растрёпанная, как после сна, и чертовски обольстительная.

За ужином, ставя на стол перед мужем рулету из индейки, она светилась удовольствием. Фирс давно уже не видел её такой энергичной.

–Что на тебя накатило, котёнок?

–Ничего особенного, просто любовь к тебе.

Прозвучало это хорошо… но как-то непривычно. Фирс наслаждался обществом молодой супруги, но в глубине души чувствовал: что-то не так. Однако многообещающие взгляды Марины, намекавшие «что-то особенное» не только за столом, не располагали к размышлениям.

Позже, когда в интимном полумраке спальной он раздевался перед сном, по неизменной привычке раскладывая вещи в идеальном порядке, Марина без тени своего вечного смущения сбросила халатик и ждала его, лёжа поперёк постели и согнув ногу в колене, чтобы выгоднее подчеркнуть линию бедра.

Кладя наручные часы на привычное место, рядом со «Сьержем Лютьеном», Фирс окаменел. Только сейчас он осознал, что всё время, пока он стоял перед трельяжем, в отражении присутствовало то, чего быть не могло.

Расчёска посреди туалетного столика… Не чёрная, как в продаваемой квартире.

Совсем другая. Золочёная, под стиль трельяжа. И среди зубцов запутались не чёрные, а рыжие волосы.