Грядущие боги. Книга 1: Спасённая ведьма

Что ещё?

– С твоего позволения… Как бы ты ни был занят, мой господин, ты давно не разговаривал с сыном. Это совет пожившего человека, который видел, как твой отец воспитывал тебя.

– Ты прав, дружище, – согласился Эриной. – Пришли его ко мне.

Кипос удалился. Эриной упёрся локтём в изголовье ложа и замер, глядя на трепещущие огоньки масляных ламп. А потом зажмурился.

Пляска огоньков вызывала в нём тревожное чувство и почему-то напоминала об Алайе. Было в ней что-то от этих язычков пламени. Внешне она как будто всегда спокойна, даже может показаться хладнокровной, но присмотришься – и можно подумать, что вместо сердца у неё такой же светильник…

– Здравствуй, отец.

Эриной быстро открыл глаза. Перед ним, как солдат перед лохаргом, навытяжку, стоял красивый двенадцатилетний мальчик с длинными кудрями.

– Здравствуй, Анхилой. Хорошо ли ты вёл себя? Послушны ли твои сёстры?

– Я старался, отец.

– А девочки?

– Думаю, да. Они всё время на женской половине пропадают… Наверное, было бы слышно, кабы напроказили.

– Полагаю, ты прав, и всё-таки позволь напомнить, что мужчина должен знать всё, что происходит в доме. Когда я отсутствую по долгу службы, мне хотелось бы знать, что оставляю хозяйство в надёжных руках.

– Но ведь всем заведует Кипос, отец!

– Верно. Однако не Кипосу я надеюсь оставить этот дом в наследство. Впрочем, поговорим о другом. Чему ты сегодня научился?

– Я прибежал вторым! – оживился мальчик. – Я и первым бы прибежал, честное слово, но запнулся на повороте, и Анке меня обошёл.

– Юноша, ты не понял вопроса. Я хочу знать не то, как ты бегал, а то, чему научился.

Анхилой опустил глаза.

– Учитель толковал поэму о Триномийской войне…

– Это, опять-таки, не является ответом на поставленный вопрос. Не сомневаюсь, что учитель что-то рассказывал – и хочу знать, что ты из рассказанного запомнил. Я жду ответа, юноша.

– Чему можно научиться, слушая про поэта? – спросил мальчик, глядя исподлобья, но взгляда уже не опуская.

Эриной хотел спросить: возможно ли, чтобы один юнец, который «не понимает», был прав, а тысячи гипареев, которые видят в великой поэме великий смысл, неправы.