Ученик запретного племени

Запылённая одежда и лица говорили о том, что они были в дороге, как минимум, день-два, а, следовательно, нуждаются в горячем душе, хорошем ужине и чистой постели. Два верзилы в серых джинсовых костюмах, слоняющиеся неподалеку, при их появлении, тут же оживились – один из них отправился следом, а другой куда-то убежал.

Альберт и Риур спокойным шагом прошли по Дубовой аллее и свернули к трактиру "Третий Раунд", однако не дойдя до цели пути метров двести, неожиданно были остановлены большой группой коротко стриженых особей мужского, преимущественно, пола.

– Эти? – Спросил у товарища, стоящего позади, здоровенный латинос, с длинными, в отличие от других, смолянисто-черными волосами перетянутыми красной лентой. На ленте гордо красовалось изображение разъяренного быка готового к атаке.

– Эти, – просипел стоящий сзади и на всякий случай отодвинулся вглубь коллектива. Он уже видел, чем кончаются заварушки с ромахами, и не желал участвовать в этом еще раз.

Эл и Ри остановились, спокойно оглядывая компанию, преградившую им дорогу, и в этот момент Эл с удивлением осознал, что он нисколечко не волнуется, а напротив расчетливо прикидывает возможное развитие событий. С такой же расчетливостью тикают старинные часы швейцарских мастеров, не торопясь и не опаздывая, а именно так, как надо.

– Что нужно? – равнодушно поинтересовался Риур, в упор разглядывая верзилу с головы до ног.

– Что нужно? – Нехорошо усмехаясь, переспросил верзила. – Лично мне нужно насадить твою долбанную синюю башку на кол и выставить посреди площади, чтобы больше ни одна лесная жаба не могла нос высунуть без моего разрешения. Я понятно изъясняюсь?

– Более чем, – коротко ответил Ри.

Эл, словно сторонний наблюдатель смотрел на эту сцену. Огромный, смуглый, килограммов под сто пятьдесят весом и больше двух метров роста Мексиканец, а это был именно он, и Риур – невысокий – всего сто шестьдесят сантиметров, худощавый, со слегка голубоватой кожей и глазами цвета спелого крыжовника, которые начинали темнеть от ярости. А Эл знал, когда глаза рома темнеют от ярости, это очень плохо для тех, на кого эта ярость направлена.