Колыбель за дверью

 – Идея понятна: спасаем детей от цинизма взрослых, учим гармонии добра и добродетели… Но вот, как хотите, а не моё это. Идёт со скрипом. И дети «не наши» и проблемы внутренние какие-то «ненашенские». Таким вот образом воспринимается, тут уж от меня не зависит.

– Да так, так и так, – спокойно отвечал Картузов. – Готовые рецепты только у врачей и те не помогают. Но понял ты идею верно, а сердцу не прикажешь.

– Вот кстати, о сердце. Вчера заходила, вскользь о вас спрашивала, – «не заболел ли Максим Андреевич»?

– Кто заходил? – неожиданно для себя Картузов вскочил, почувствовал, что краснеет.

– Ну, Сокольская, конечно. Наталья Сокольская. Вы ещё говорили, вкус у неё безукоризненный.

– Господи, слава тебе, жива, – пробормотал Максим. – Прости, о чём ты спрашивал, Аким?

– Я о ваших словах по поводу Сокольской, что она обладает безукоризненным вкусом.

– Я говорил? – деланно удивился Картузов.

– Не я же, – пожал плечами Аким. – У меня своя «безукоризненная» есть – Татьянка.

– Шевчук?.. Да, отпад, вообще, человек – умница… И что там Сокольская?

Аким внимательно посмотрел на Картузова. Его беспокоил, последнее время, душевный настрой учителя. Чувствовался некий надрыв, перетянутая струна. Да и потом: где Сокольская и где Картузов? На ней одни туалеты стоят дороже всего проката.

– Так что, Сокольская: узнавала, когда будете, здоровьем вашим интересовалась, взяла смотреть «Король – рыбак», попрощалась и ушла. Взволнованная была какая-то. Мне показалось.

– Взволнованная? – встрепенулся Картузов. – Может у неё случилось что?

– Может и случилось, не знаю. Выглядела как-то расстроено и немного нервничала. Я ей фильм советую, а она словно и не слушает особо. Взяла кассету не глядя и на выход.

Картузов наконец понял, что излишними вопросами выдаёт себя с головой. Он невпопад переключился на тему осенних пейзажей Куинджи, пространно рассуждая о нынешней необыкновенной золотой невесте и сравнивая ленинградскую природу с малоизвестным полотном «Осень», чем окончательно убедил Акима в своём небезразличном отношении к Наташе. Сам это понимая, Картузов в душе злился на себя, но остановиться уже не мог.