Побег из ада, или Исповедь паникера

Так, остались мелкие соревнования, чтобы не потерять форму и не забыть о своем спортивном прошлом. Все-таки с ним была связана большая часть моей жизни, которую я растратил на то, чтобы сойти с пьедестала своих мифических побед, стирая до крови шкуру своего аватара.

Я ДОЛЖЕН сделать свой последний выстрел, в виде этой книги, и посвятить его своей безымянной команде. Я уверен: в ней так много хороших и талантливых людей. И я ХОЧУ закрыть мишень, в которую они так долго пытаются попасть, а она все манит и манит их к себе чернотой своей загадочной тайны.

Надеюсь, когда они узнают об этой тайне всё, то потеряют к ней всякий интерес. Вернутся к тем, кому они по-прежнему нужны, кто продолжает любить их и ждать, упадут наконец в объятия своих болельщиков со словами любви и благодарности.

Может, они даже найдут для себя новый вид спорта, например танцы на льду. Тоже непростой. Но проще и легче быть даже коровой на скользком льду, чем странным человеком, которым перестают интересоваться, если долго не могут понять.

Может, они задумаются наконец, что самое главное – понять самого себя и пригласить на свидание по лабиринтам собственной жизни. И пройти по ним ты можешь только сам. Никакой талантливый проводник тебе в этом до конца не сможет помочь, как и отыскать твоего личного Минотавра, который потом окажется лишь плюшевым мишкой.

Конечно, у каждого из нас есть своя карта жизни, и мы не можем поменять ее на другую, как в карточной игре.

Но когда ты держишь в руке даже не карту, а проржавевший пятак своей жизни и пытаешься бросить его в колодец Человечности, то искренне надеешься на то, что он там не будет лишним. Какой уж есть, какой достался, другого могло и вовсе не быть.

Ведь что есть наша жизнь? У нее много определений, но ее можно сравнить с поездом дальнего следования. Он даже не знает, когда и с какой станции отправился в путь, да и пункта назначения у него нет. Только на многочисленных полустанках в него кто-то садится, а кто-то выходит. Потом он снова мчится на большой скорости, и его пассажиры только успевают замечать за окном придорожные столбы с отметками лет, улетающих вдаль.