Побег из ада, или Исповедь паникера

Я приоткрыл глаза, посмотрел по сторонам, не видит ли кто моей слабости. И вдруг вижу: на меня смотрит тот мужичок, который мне не понравился больше всех. Но в его глазах я вдруг увидел всю доброту мира, они, словно подбадривая меня, говорили: «Все в порядке, держись, парень, мы с тобой!» Мне стало ужасно стыдно и одновременно очень легко и спокойно.

На основную часть регресса требовались два добровольца. Конечно, одним из них был я. Мы легли на пол. Питер через переводчика начинает говорить:

– Вы маленький ребенок, и вы видите своих родителей.

Я отчетливо вижу вдалеке своих маму и отца.

– Подойдите к ним, поговорите с ними и обнимите.

Я подхожу, но обнять не могу. Пытаюсь себя заставить, но ничего не получается. Начинаю психовать. Но как же так, ты не можешь сделать то, что вполне естественно для любого нормального человека. Ведь ты уже не ребенок. У тебя уже есть свои дети. Смотрю: отец поворачивается и уходит.

Я вскакиваю, сильно бью рукой по полу, разлетаются вдребезги часы.

Оглядываюсь по сторонам в поиске того, что еще можно здесь разломать. Опрокидываю стол для чая со всем стоящим на нем. Потом принимаюсь за столы, стулья и бьюсь в истерике, наконец, обессиленный, убегаю на задние ряды и начинаю так рыдать, что не хватает даже воздуха в легких.

Как потом оказалось, все это длилось не менее часа. Когда я пришел в себя и открыл глаза, моему удивлению не было предела. Я сидел в центре круга всей нашей группы, и они все это время молча присутствовали в моей судьбе, даже не подозревая, что творилось у меня внутри, но зная, что это очень важно для меня.

С тех пор я стал осторожнее в отношении своих первых впечатлений о людях.

Я не мог себе даже представить, что когда-нибудь стану участником подобного реалити-шоу. И что я из него вынес? Как мне тогда казалось, ничего полезного. Только лишний раз укрепился в убеждении, что в моих бедах виноваты родители. Я и раньше это знал, и какой в этом инсайт, стоило ли так рыдать. Пусть Питер занесет это в свой профессиональный актив, а мне нужно подумать, что со всем этим делать дальше.

Наверное, я превратился в старика Плюшкина и давно несу на себе мешок всякого хлама, в котором и потерялся сам. И ноги уже подкашиваются, и выбросить жалко. Притом я еще стал законченным эгоистом, циником и мизантропом, если позволяю себе так плохо думать о людях, которые готовы если не разделить мою судьбу, то хотя бы в ней поучаствовать.

Через год отец ушел.