Многомирие: Колизей

Что мне, объяснять им, что мне нужнее? А так – чик – и всё. Гораздо эффективнее.

Жуткая речь, в которой заключалась жуткая философия жуткого человека, живущего в жуткой реальности. Жуть, одним словом.

– И что, не жалко людей? Не стыдно?

Почему-то я вдруг перестал его бояться. Не сделает он мне здесь ничего. Он не агрессивный, он аморальный и практичный. Убить меня было бы непрактично.

– А за что их жалеть? Глупые и никчёмные люди, которым кошелёк да телефон важнее жизни. Стыдно? А ты слышал про естественный отбор?

– Да, я заметил, что он здесь во всей своей красе представлен.

Выживает сильнейший, все дела.

– У вас, солдат, своя война, – продолжил он, – а у нас, бродяг, своя. Убийцу считают героем, если он в казённой форме. А я отброс общества. Только дело-то в том, что мы, убивая, одну и ту же цель преследуем: выжить.

– Да, вот только убийцы-герои страну свою защищают, близких, – возразил я. – Они потому и герои.

– Римские солдаты, что ли, герои? – заключённый рассмеялся. – Они все служат по контракту, по собственной воле.

Сражаются по всему миру с одной единственной целью: расширить границы грёбанной великой Римской республики. Убсамоивают за землю с её сраными ресурсами. Выжигают целые города. Я вот ни одного ребёнка за жизнь свою не убил. А ты как думаешь, доблестные римские солдаты церемонятся с детьми, когда бесчинствуют в захваченном городе?

– Ты убивал чьих-то родителей. Считаешь, хорошая жизнь после этого ждёт их детей?

Зэк улыбнулся во весь свой беззубый рот.

– Хорошая, не сомневайся. О своих-то детях Рим печётся. Вырастут в детдомах. Не самыми умными, не самыми богатыми, но вырастут. И может, даже не пойдут моей дорогой.

Мне было не по себе от этого диалога. Но он помогал отвлечься от вещей, от которых не по себе ещё больше.

– А что насчёт немецких солдат? – спросил я.

– А что они? Та же хрень, только по другую сторону. Что скажут, то и делают. Скажут защищать свои дома – будут защищать. Скажут уничтожать чужие – и глазом не моргнут.

Будто Германия ни на кого не нападала.

– А на Рим прямо-таки никто не нападает?

– Яиц у них всех нет, с Римом-то тягаться. Ладно, твердолобый ты, я смотрю. Пойду лучше на скамейке поотвисаю. Бывай.

Он сильно хлопнул меня по спине, у меня аж внутри всё завибрировало, и направился в сторону лавочек.

– Стой! – окликнул его я.

– Что тебе?

– Здесь можно достать оружие? Для самозащиты.

– Я могу продать тебе… – он сказал какое-то слово, которое я не понял.