Караван

Тоннель через Гиндукуш – Саланг… Тоже – наши.

Старик промолчал. Небо, покорённое человеком, в его стариковских глазах теряло всю прежнюю чистоту и святость. Он опустил голову, пожевал губами и, грозно поведя бровями в сторону дочери, велел:

– Чаю, Мадина!

Чай получился отменный. Деля пополам вкус, аромат и силу свежего горячего напитка, старик и прапорщик вернулись на землю и заговорили вновь. Слово за слово былое взаимопонимание было восстановлено.

Зной. Солнце замерло в зените. Плывут волны жара над камнями.

Потусторонний вечный покой царит вокруг. Утомлённый однообразием мёртвой панорамы сержант прервал наблюдение и, скользнув вниз, присоединился к товарищу, сидящему на дне прохладной расщелины. Рядовой перечитывал старое письмо из дома, сосредоточенно уткнувшись в потрёпанные страницы. Несколько минут Куманёв провёл в немом созерцании товарища. Тот не подавал никаких надежд, целиком занятый своим делом. Скука вновь с прежней силой одолела сержанта.

– Свеча, – позвал он.

 – Брось молчать. Спой.

– «Духи» услышат, – рассеянно отозвался Свешников.

Сержант усмехнулся.

– Сначала мы их услышим – по нашим минам. Брось ваньку валять, спой.

– Что, полюбился ленинградский рок, сибирская душа? – поднял глаза Олег.

– Ага, – признался Кум. – Цепляет за живое.

– Цепляет, – согласился Олег, откладывая письмо. – Это не просто музыка. Как пишет газета «Советская Культура», рок – это братство одиночек, нашедших свет внутри себя.

– Во как! – восхитился сержант.

– Да. Если на рок-концерте вырубается электричество, люди не уходят, они начинают петь вместе с музыкантами. Так было на моей памяти с группой «Кино». Мы пели, пока электричество не включилось вновь.

– Спой, Свеча, – подхватил Кум. – А я тебе подпою.

– Сейчас не время для концерта. Мы же на посту.

– Знаю, – вздохнул сержант. – От этого песни ещё больше хочется.

– Споём. Сменимся и – споём. Обещаю.

Кум махнул рукой.

– Что пишут из дома? – спросил он.

– Пишут, скоро праздник. Восьмое марта. Готовятся встречать весну.

Кум поднял глаза в небо, зажмурил один глаз, потом другой.

– Не помню весну, – мрачно сказал он. – Была весна и – нету. Выжигает всю память Афган.

– Могу почитать тебе про весну, – предложил Олег. – Только не обессудь – наша весна совсем не та, что в ваших краях.

Сержант хмуро уставился на рядового.

– Весна везде одинакова, – сказал он. – Только имена у неё разные.