Свидетели 8-го дня – 2

К тому же Максимилиан имеет среди пассажиров лифта не публичную поддержку в том плане, что все эти люди всё же люди, и им близко то, что им природой предложено для своей реализации, а им всё это не дают исполнить все эти публичные условности, с уважением права друг друга на уважение реализации самого себя. Что входит в противоречие самому себе, где твоё право на реализацию своих естественных потребностей наталкивается на не на своё право на всё тоже самое.

В общем, и в частности, то тот же Адам Карлович, кто первый из всех начал расстёгивать на своей сорочке пуговицы, пока что лицевым нервом возмущаясь тому, что здесь стало душно жутко и не продохнуть от такого сгущения красок тревожности и нагнетания страха и опасности, что он прямо начал рецепторами нюха улавливать, как на самом деле пахнет страх.

И пахнет он крайне вонюче и не приятно даже не для самого эстетического носа, и очень даже знакомо, стоило Адаму Карловичу только принюхаться, и…в крайне сильном волнении возмутиться на того подлеца, кто посмел в себе не возобладать со своими страхами и не стерпев, не воздержаться от выражения своего естественного страха. Который всё проникающий и берёт прямо за живое и культурное в человеке, выводя его из себя спокойного и культурного.

И что самое пагубное во всём этом, так это то, что страх распространяется с геометрической прогрессией, чуть ли не одновременно в человеческой массе, по примеру эпидемии. И вслед за Адамом Карловичем, сильно втянувшим своим носом воздуха, и все вокруг люди начали через свой нос втягивать, не просто запах воздуха, а они начали наполняться информационной составляющей той среды, в которой они сейчас все находились и в неё погрузились, и которая в один момент была загажена и испорчена выпуском консистенции чьего-то страха.

И хотя всех тут объединяет одна общая сложность обстановки, всё-таки в вопросе проявления своей слабохарактерности и малодушия, даже если это естественная форма вашего существования, нет такого единодушия, и здесь каждый за себя и всё с большим нетерпением к тому, кто так себя душно по-современному, а так-то исподтишка, с самого его низу, подло так себя ведёт.

И чуть ли не все пассажиры лифта, кроме одного типа, запустившего эту пакость с душком прямо в благородные и ничего такого прилюдно не допускающие до себя лица высокой нравственности культуры, догадываются, кто посмел так смутить их разум. Это Адриан Щекоткин, кто совсем не зря настаивал на остановках на этом пути лифта.