Философский детектив

– Ну и что ты на всё это думаешь? – Настоящий государственный деятель, чем и отличается от всякого, не отягощенного обязанностями лица, так это тем, что он во всех, даже самых тупиковых случаях, найдёт, что сказать в ответ, даже на самую не проходимую тупость, что и продемонстрировал Демосфен, не раз замеченный якшающимся с демагогами.

– Что без вашего выдающегося ума, будет трудно разобраться. – Ответ секретаря, хоть и польстил Демосфену, но, тем не менее, не смог затуманить его разум, обнаруживший в его с этими демагогическими приемами ответе, скрытое желание секретаря стать в один строй с самыми прославленными мужами Эллады, первым среди которых, по своему праву, считал себя Демосфен.

– Не нравится мне всё это. – Демосфен, наконец-то, ощутив силы, встал со своего ложа и, сделав пару задумчивых шагов, остановившись напротив секретаря, выдал ему эту сакраментальную фразу.

«Ну, а то». –Так и читался ответ на лице секретаря внимающего Демосфену.

– Говорят, что это мог быть Гермафродит. – Обалдев, от немыслимости этого заявления Фабулуса, Демосфен чуть снова не грохнулся с ног назад в кровать.

– Перестань, нести чушь. – Заорал на него архонт. – Гермафродиты не существуют, это всё миф. – Брызгая слюной, весь зашёлся Демосфен, для которого новое появление этого серийного убийцы, которого все почему-то звали Гермафродитом, и о котором уже не было слышно почти год, было вызовом ему, как должностному лицу, отвечавшему за спокойствие всего полиса и значит, всяким Гермафродитам тут было не место, хотя бы на время, пока он занимает эту ответственную должность (этот Гермафродит, из-за своей очередности появления, именно в празднования Дионисий, и был за это прозван серийным убийцей).

Говорят, опять же по слухам кого-то там, кому опять же, кто-то там нашептал по секрету на ухо, ну, в общем, из источников очень заслуживающих соответствующей ему веры, он, тот, кто это рассказывал, как-то случайно где-то в подворотне, при лунном свете увидел этого Гермафродита, и что тот хоть и находился в несколько незримой темноте, но зуб даю, определенно нёс в себе видимую двоякость, отражая одновременно в себе мужское и женское «я».