Его величество и верность до притворства

Ну а этот их хитроумный замысел, для капитана де Витри, не стал большой неожиданностью, ведь он, будучи капитаном, сам не раз был замечен в применении различных тактических приёмов в фехтовальных поединках, так что он, наряду с методами нападения, знал и контрмеры, для недопущения использования численного преимущества в поединке.

«Ну а раз противник, не придерживается правил честного боя и нападает, не заботясь о чести, то значит, с ним нечего церемониться. Что даёт мне полное право, применить против них любой нечестный приём», – размышляя подобным образом, капитан де Витри принялся делать обманные выпады, заставляя вспотеть и начать более цепко ценить свою жизнь, нападающих испанцев.

«Ах ты, гад!», – теперь уже вспотел капитан де Витри, чья перевязь на плече, была срезана ударом исподтишка более рослым испанцем – Алонсо, который, имея преимущество в росте, раз за разом подвергал капитана опасности наткнуться на его острую шпагу. И только не желание капитана перейти на новый вид укороченных трёхгранных шпаг, и его любовь к своему, хоть и старому, но проверенному, а главное длинному клинку, не давало возможности этому Алонсо, чья шпага была гораздо короче его, в полной мере использовать свой рост.

Но обмен колкостями и другого рода любезностями – в основном ударами плашмя шпагой по лицу и различным частям тела, не могут окончательно прояснить ситуацию. И капитан де Витри, как натура больше порывистая и несдержанная, начинает уже уставать от всей этой монотонности вялого боя, где его противник, не смотря на своё численное преимущество, после того, как из-за своей спешки пару раз укололся – Алонсо в плечо, а Себастьян лишился мизинца на левой руке (капитан де Витри очень предусмотрительно для себя, ударил по рукам шпагой тянущегося за кинжалом Себастьяна), теперь уже не старались лезть на рожон, а отсиживаясь, всё больше в обороне, таким нехитрым тактическим приёмом, хотели измотать капитана.

А ведь капитан де Витри, уже давно так долго на ногах не стоял, и ему так и хотелось присесть и промочить своё, давно уже пересохшее горло.