Мальтийское эхо

А к двум часам я буду дома. Схожу ненадолго на репетицию в студию и вернусь. Какой замечательный получается спектакль! Мольер! Ребята очень стараются. И заинтересованы. Мы нашли уже несколько площадок для показа: вот Дом культуры на «Фрунзенской»… – она торопилась рассказать дочери многое.

Дочь торопилась.

– Мама, потом! – уже с укором сказала дочь.

– Ах, да! Извините меня, болтушку! – В руках женщины нервно застучали друг о друга сахарница и заварочный чайник.

Тому сахару и тому чаю не суждено было соединиться в чашке ароматного напитка, дарящего тепло и уют.

И понимание.

Андрей и Ирина вышли на улицу и направились по Садовой в сторону Невского. Мужчина весело помахивал тростью, изредка опуская ее на асфальт. Трость ему нравилась.

– «Очки дворнику были не нужны, но он к ним привык и носил с удовольствием», – девушка на память процитировала «Двенадцать стульев».

На Невском Ирина посмотрела на часы, потом виновато на Андрея и сказала:

– Извините меня, Андрей Петрович, но уже начало двенадцатого – я не могу вас более сопровождать… Мне нужно повидать Соню, мою подругу.

Я ей обещала…

– Вы и мне обещали сводить меня на «холю ногтей и одулянсион», – грустно процитировал классиков Андрей. – В парикмахерскую.

– У Сони неделю назад был день рождения. Да и не виделись мы с рождественских каникул – с тех пор как она приезжала к нам в усадьбу. Кстати, она работает редактором в журнале «Нева». Может быть, по приезде с Мальты заглянем к ней – отдадите свою повесть. Я могу поговорить об этом сегодня.

Она отличный филолог и тонкого восприятия человек.

– Ради бога, избавьте, ради бога! – нервно отрезал Андрей. Потом мягче: – Может быть, позже…

Он припомнил опыт общения с редактором в своем университете. Редактирование научных сборников и учебных пособий по истории особенно не занозило душу Андрея, но однажды он доверил одной дамочке-редактору свою повесть о Св. Павле, по неопытности не оговорив условия: только корректура! Андрей полагал, что, поскольку расходы на редактирование и издание он оплачивает за свой счет, то к рукописи отнесутся доброжелательно.

Произошло обратное: целые абзацы были так «переписаны», что ушли из повести «кровь» автора, его стиль, его юмор, где-то даже смысл поменялся. Он брезгливо бросил эту «редакцию» в печь! Чужое! Андрей Петрович доверил ключи от своей «творческой лаборатории» (она выспрашивала: что да как…), а дамочка сделала там свою «лабораторную работу» – бездарную, школьную.