Мальтийское эхо

Вот у забора знакомый по сну киоск рядом с автобусной остановкой, справа, через дорогу, несколько зданий застройки еще XIX века с сильно облупившейся лепкой и штукатуркой. На домах таблички: «улица Вознесенская». Неплохо. Далее вдоль дороги вниз снова открылся вид на реку, строения закончились, и вверх потянулась грунтовая дорога, где виднелись за забором из рабицы парк и усадьба. Чувство покоя и тихой радости не покидало Андрея. И колени не болели от часовой ходьбы вверх-вниз.

Краеведческий музей располагался в небольшой классической русской усадьбе, видимо, не так давно отреставрированной.

Широкая терраса с белыми колоннами, на террасу ведет лестница, тоже широкая. На террасе плетеные столик и два кресла. Усадьба отштукатурена в цвет охры, а мезонин, углы и окна с отделкой бледно-зеленого цвета. Умиротворенность…

Этот стиль Андреа Палладио, автора и городского дворца, и загородной усадьбы или виллы, и всевозможных ротонд, со времен позднего Возрождения «дожил» до советских Дворцов культуры и американских особняков.

Наши «образованцы» любят по любому поводу «вякнуть», что «всё это было». Да, конечно было. Культура питается традициями. Палладио, например, в основу своих творений положил традиции античной архитектуры.

Андрея ждали. Парадные двери открыла пожилая женщина. На вид ей было под восемьдесят, но эти глаза, темно-синие и глубокие, эта стать, эти аккуратно уложенные гофрированные молочные волосы, строгое фиолетовое платье выдавали вековые дворянские корни. Такие женщины, будучи молодыми, могли сочетать и лукавость взгляда на балах в блистательных залах, и непроницаемость глаз в тиши кабинета за томиком Ахматовой.

– Здравствуйте, Андрей Петрович, меня зовут Мария Родиславовна. Проходите в дом.

– Здравствуйте. Примите еще раз мои соболезнования, мы очень любили Георгия Натановича, но я не мог раньше…

– Хорошо, сударь, я понимаю. Поставьте поклажу здесь. Давайте попьем чаю, потом вам покажут усадьбу и вашу комнату. Умыться с дороги – по коридору до конца и налево.

Посмотрела как-то внимательно и обронила:

– Возможно, вы задержитесь здесь надолго.

Как так? Что за бесцеремонность? Ну ладно, отпуск доцента два месяца, и есть временные возможности дней на пять погрузиться и в мир бумаг Г.Н., и в мир берегов прекрасного Волхова. Но ведь и только. А на обратном пути – побродить по историческим пригородам Санкт-Петербурга (подзабыл уже и Гатчину, и Стрельну). Еще хотелось из Питера прокатиться в Хельсинки дней на пять.