Собирание игры. Книга первая. Таинственный фьорд

Студень физиономии застыл с выражением такого жутковатого, устрашающего, звероподобного и циничного оскала, что казалось: вот сию секунду из-под котелка сатира обнаружатся рога, а ступни обернутся копытами.

– Именно! Именно, прозорливый вы наш Семёныч-толстосумчик.

Воловьев сдерживал своё жало и глотнул глегга, чтобы залить яд и желчь лёгким алкоголем. Он не хотел бы сразу испортить «праздник» и сразу «скрутить этих людей в бараний рог».

– Чудненько! Теперь я должен представить вас друг другу. Коротко,… хе-хе, хотя не следует вам боле удивляться, что я знаю о каждом из вас всё.

«Намёки этого Варфоломеича невеселят…» – подумал Кирилл Алексеевич, пятидесятипятилетний учёный из Москвы.

– С вас, наш всенородный «мандато-депутато, бандито-гангстерито» мы и начнём – продолжил Витольд – Веселей! Просто по кругу слева от себя и начну… Далее «по солнышку».

Викто?р, не поднимая своих недоверчивых, но в общем незлых глаз, опорожнил пол-стакана виски.

– Сей бизнесмен и депутат герр Лохвицкий попал на наш «Ноев ковчег» волей случая вместо заболевшего брата, специалиста… нашего с вами учёного профиля… Так что? «Та пусть его» плывёт? Или… за борт! Пусть. Всё же гражданину за шестьдесят. Кроме того, представитель столицы, москвич, в прошлом приличный аспирант-механик, подавал надежды… Он вот собирается «отойти от дел», да? Посвятить себя поэзии? Да? Деньги все свои отдать в Департамент культуры города… А? Хватит, право, тебе торговать кожей и драть с граждан по «три шкуры»! А? Или врёшь? Устал, устал врать и воровать… Бедный…

Такого нелицеприятного напора, «жескача» не ожидал никто и сам Лохвицкий, конечно.

– Да… пацаны… Да я… «накрою поляну» и не одну… Да! Зае…ло всё! Ну говорил я, что бабло отдам… отчасти… И в рифму как-то… Спохмелья было… Эх, отдохнуть бы… – гибкие, двуличные губы вновь потянулись к стаканчику.

– Э-э-э! Гибкий вы наш… – миролюбиво отодвинул от него крепкое спиртное Воловьев – Ваш заметный интерес к крепким алкогольным напиткам и круг вашего общения… не способствуют изысканности речи.

– Сам-то «хлебаешь» за двоих… – бурчал аспирант-неудачник.

– Вот ведь бодливый какой! Перебивает, встревает… Ты, браток, не в Думе, и не на сходняке… Я легко могу наказать – не позавидуешь! А «хлебаю»… – так я ведь другой, чем вы. И пью, и ем, и живу – не так-с.