Король. Том I

Эеншарду время от времени казалось, что это божество живое, хотя в богов он никогда не верил, но странный Снежный Бог постоянно что-то чудил.

– Иногда он говорит со мной, – сказала когда-то ему Ленкара.

Он тогда как раз стоял перед этой статуей и всматривался в игру света внутри камня. Эеншарду эти слова не понравились, он нахмурился и посмотрел на свою беременную жену, как на безумную, не зная, звать ей лекаря или самому проверить, нет ли у нее жара.

Ленкара рассмеялась, явно понимая, о чем он подумал.

– Нет, все не так. Он просто иногда мне снится, и в этих снах говорит со мной, а то что он говорит – сбывается.

– Это называется логика и опыт, – пожал плечами Эеншард. – Мне, знаешь ли, тоже иногда снились осады вражеских городов, как партия в шахматы, которую я выигрываю. Так вот, я делал как мне снилось и выигрывал. Думаешь, это мне Бог Войны помогал или мой разум искал ответы?

– Думаю, твой разум слишком уставал и мог собрать все мысли воедино лишь во сне, но у снов со Снежным Богом особенные ощущения.

Вспоминая, как она взяла тогда его за руку, помня все еще ее длинные белые пальцы, сдержанную улыбку и синие глаза, Эеншард стиснул зубы, сжал кулак и все же не удержался, задал свой вопрос вслух:

– Что ж ты не сказал ей, что жизнь ее будет коротка?

Он задал бы еще много вопросов, быть может даже перешел на крик, но в ответ он все равно не верил.

В полосе лунного света вдруг мелькнула синева, будто странная статуя могла заглянуть в окно на третьем этаже.

«Все равно не верю», – подумал Эеншард и закрыл глаза.

Он был уверен, что ему лишь померещилось, как любому уставшему за день человеку, но стоило закрыть глаза, как холодная рука коснулась его плеча. Резко открыв глаза, Эеншард почти с ужасом понял, что лежит на песке арены в храме Бога Войны – в том самом проклятом храме, где испокон веков его предки убивали друг друга.

Рядом с ним стоял тот самый Снежный Бог и внимательно изучал его горящими синими глазами.

– Чтоб тебя! – воскликнул Эеншард, вскакивая на ноги, и потянулся за мечом.

Он точно знал, что засыпал голышом, как привык на родине. Волнение местных слуг его не волновало.