Крылья

– Ексель, моксель! Храмовники и всех вас!

У стены в самом углу. Там где плесень светилась особенно ярко. Серая вековая пыль была вытерта, словно к ней кто-то прислонялся. И плети прилепились к потрескавшейся штукатурке вдавленные в стену.

–Ти-и-и-м! – Прокричал я в полный голос.

– И-и-и…– Вернулось эхо.

Закрутился юлой, обдирая коленки. Тонко принюхался. У Изгоев нюх, что у Храмовников чутье. Только сейчас вот, что-то нос подкачал. Лезли в ноздри запахи совсем не подходящие. Плесень, мох, старый высохший помет… Грибы…

– Ага…

Я присел, шевеля ноздрями.

Это я раньше внимания не обращал. Грибами то пахло не свежими, а сушеными. Брикетированными.

– Значит, здесь Тим обедал. Должен был здесь обедать. Может быть крошку оставил?

Я добавил в фонаре света. На полу копошились черви. Обычные не Светляковые. Я знал, что есть их нельзя.

– Тим же и говорил, что нельзя. И Ладнгрувер подтвердил. Но они грибы любят.

– Причем, брикетированные грибы больше чем свежие. Из них Химики Светляков и вывели.

– Говорят, что эти черви, или на них похожие, трупы в протеин переводят. В реактивы разные. В напитки, еду и прочее.

–Пакость – эти черви, в общем. Вроде бы и нужные твари, а трогать их страшно.

– Но, что, же они здесь делают? Их же здесь целых… – Я пересчитал, как мог. – Десятка три.

Ответ был один. Здесь обедал Тим и что-то из продуктов оставил.

– А может? – Я сдавленно захихикал. Потом громче. Потом в полный голос.

– Ну, ты и зараза Тим!

Я поднялся на ноги и прибавил в фонаре света.

Черви, собравшись в тонкие плотные жгуты, удивительно трудолюбиво вгрызались в пористый бетон, складывались в знаке Крыльев.

Размашистой «птичкой-галочкой». Любой Изгой эту сказку знает. Дойдешь до Крыши, вырастут у тебя Крылья, и сможешь ты тогда летать. Вот только зачем Изгоям летать ничего в этой сказке не говорится. Может быть, нам и не говорится Изгоям.

– Обедал здесь Тим точно. И не только обедал. Помочился он, на бетон, выписывая условный знак Изгоя, а черви за влагой бросились.

Вместе с бетоном каждую каплю собрали. Каждую молекулу. Я эту веселость тоже знал, но вот позабыл чего то. А Тим значит, не забыл. Веселится он, значит.

–Гад, такой! Он веселится. На полу знаки рисует, а я за ним по уровням гоняйся. До самой Крыши!

– Ти-и-и-им! Тии-и-имо-о-ош-а-а-а!! Отзовии-и-ись!

Я кричал долго. Пока совсем не охрип. Никто на крики не отзывался. В пустых коридорах верхних уровней звук разносился очень далеко.