Дорога к дому

На удивление, они слушались. Пошатываясь, встал и сделал несколько медленных приседаний. Рои мурашек носились от пяток до горла, вызывая неутолимое желание расцарапать кожу до крови. Сцепив зубы, я ждал, когда тело придет в норму. Наконец я справился с оцепенением и, стремясь застать больше прохладного времени, бодро двинулся вперед.

Мы играли в перегонки с солнцем и, похоже, я проигрывал. Оно поднялось почти в зенит. Зной снова окутал каменную пустыню. Воздух струился, словно живой, над гранитными валунами. Стал густым, тяжелым.

Волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу. На одежде, на спине и груди выступила соль. Я не удержался, открыл флягу и сделал два глотка. Вода была противно теплой. Шершавый, распухший во рту язык даже ее не почувствовал. Но больше пить было нельзя. Колодцы попадались не слишком часто.

Решив немного передохнуть, я спрятался в тень большого камня. Опытные путешественники останавливаться в таких случаях не рекомендуют. Потом подняться будет еще труднее, но зной становился совершенно невыносимым.

Я посмотрел в небо. В раскаленном голубом мареве сияла начищенная до жуткого блеска круглая сковородка солнца. Я прикрыл глаза ладонью и попытался разглядеть в вышине своих попутчиков. Грифы. Вчера их было всего двое. Теперь…

– Раз, два, три… пять,– на душе стало гадко. Похоже, они чувствуют мое состояние и позвали дружков на предполагаемую пирушку.

Я сложил из пальцев срамную комбинацию и ткнул ею в небо.

– Хрен вам… Буду идти, пока смогу. А упаду – оставлю каплю сил на то, чтобы кого-нибудь из вас придушить.

Посидев в тени еще минуту, я все-таки встал и пошел дальше, вразвалочку, подволакивая ноги словно раненый.

Полдень. Солнце стало бесконечно жарким, и даже грифы, похоже, устали парить в безоблачном небе. Они уселись где-то далеко на скалах, наверняка предполагая, что добыча от них не уйдет. Рано или поздно она брякнется лбом об эту проклятую брусчатку, и у нее не хватит сил, чтобы отмахнуться от ударов клювов.

Я уже почти ничего не соображал. Пить хотелось неимоверно. Я не знал, что может существовать такая жажда. Губы обветрились, покрылись коричневыми корками. Сквозь их изломы проступали бисеринки густой алой крови. Они моментально высыхали и превращались в новые чешуйки – наросты, которые ломались от малейшего движения губ, и в трещинах снова проступала кровь. Язык распух до колоссальных размеров. Внутри рта он уже не помещался, и его кончик вываливался наружу.