Урод

– Сынок, ты…

– Я не твой сын, а твой повелитель, – напомнил Мэдин, обнажая саблю, которая обычно была лишь украшением на его поясе. – На колени, Дерб Шад.

Женщина медленно опустилась на колени, не скрывая ужаса.

– Как изменница, ты приговариваешься к смерти, – сообщил принц высокомерно.

Глаза женщины тут же заполнили слезы, она рухнула к ногам сына и попыталась к нему прикоснуться, но он снова отступил.

– Какая же я изменница, я же всегда была за тебя, всегда! Все что я делала – только ради тебя! Я же мама твоя, Мэдин!

– Отец даровал тебе жизнь только ради меня, при условии, что ты больше никогда не будешь участвовать в политике и делах рода Шад.

– Я не видела никого из своих все эти годы, я…

Тут женщина всё поняла, подняла глаза на Мэдина и заговорила:

– Ты готов убить родную мать из-за этого урода?

– Не смей говорить в подобном тоне о наследнике.

– Ты – наследник, а не он! Наследник именно ты! – вскрикнула женщина, вскакивая на ноги. – То, что ты стоишь на одной ступени с этим калекой, только бросает на тебя тень.

– А кто в этом виноват? – спросил Мэдин дрогнувшим голосом. – Кто сделал его таким?

Дерб оскалилась.

– Или ты считаешь меня идиотом? – спросил Мэдин. – На колени, иначе я прикажу страже.

– Прикажи! – крикнула женщина ему в лицо с явным вызовом. – Ты сам не понимаешь, что делаешь! Что ты, что Эеншард – вы под дурным влиянием безбожного чудовища. Вы разрушаете наш мир. Мэдин, опомнись! Ты настоящий южанин, настоящий король!

Принц молча дал знак стражникам за своей спиной.

– Ты не сможешь, я твоя мать! Я же родила тебя…

Голос женщины задрожал, и она разрыдалась, переходя к мольбам.

– Сынок, пожалуйста, не надо.

Стражники заломили руки так, что ей пришлось опустить голову, а принц подошел ближе.

– Какими будут твои последние слова? – спросил он равнодушно.

Женщина мгновение молчала, всхлипнула и произнесла жестоким озлобленным голосом.

– Да будет проклят Эеншард и все его дети.

Мэдин сделал глубокий вдох, замахнулся и опустил саблю, словно это была игрушка, но лезвие прошло по шее так, словно тело женщины было не крепче масла.

– Как ты и желала, я вырос беспощадным южанином, – прошептал он, наблюдая, как по мраморной дорожке к кусту сирени откатилась голова родной матери.

Совершенно спокойно он вытер саблю полой своего плаща, вернул ее в ножны и шагнул прочь.