Урод

– О том, что она этого не оценила и в итоге…

– Что? Ты предлагаешь мне свалить всю вину на нее? После всего этого сделать ее еще и виноватой?

Лен-Фень не ответила, но по ее взгляду Антракс понимал, что именно этого от него и ждали, потому не стал продолжать этот разговор, а тихо ускользнул и от старой подруги, и от старика, прощаясь одним лишь кивком. Благо у него было время, чтобы побыть в одиночестве и все обдумать.

Глава 3

Когда слуги открыли перед Антраксом дверь в кабинет короля, Мэдин все еще был там.

– Мэдин, выйди, – приказал Эеншард строго.

– Почему?

– Я хочу поговорить с твоим братом наедине.

Мэдин нехотя встал.

– Делать я могу, что сочту нужным, верно? – уточнил он, прежде чем уйти.

– В своем доме, разумеется, – ответил Эеншард.

Мэдин кивнул, нервно взглянул на брата, но вышел, ничего не сказав.

Когда дверь за ним закрылась, стало тихо. Мгновение отец и сын молча смотрели друг на друга, затем король все же спросил:

– Не хочешь снять маску?

– Не хочу.

Антракс говорил тем самым безликим, равнодушным голосом, как обычно, но отец знал его слишком хорошо.

– Сними. Я хочу видеть твое лицо.

Спорить Антракс не стал, послушно расстегнул крепление на затылке и положил маску на стол.

Теперь они снова смотрели друг на друга. Эеншард все же улыбнулся, мягко, но печально и протянул сыну бумагу.

Антракс принял ее молча. Как и ожидалось, это была обвинительная петиция. Король молча наблюдал, как сын равнодушно читает текст обвинения. Оно было жестоким. Антракс – чужак, сын северянки, не признающий традиций, не поклоняющийся здешним богам, смеющийся над эштарской культурой и нарушающий древнейшие законы, не может участвовать в управлении страной. Более того знать ставила под сомнение его дееспособность в целом и как воина, и как мужчины.

Само обвинение не стало для принца неожиданностью, по сути, его он и ожидал, узнав все детали случившегося, его больше интересовали имена и подписи под этой бумагой. Их оказалось куда больше, чем он рассчитывал, даже не половина совета, а почти весь.

Положив бумагу на стол, он поднял глаза на отца, но не сказал ни слова.

Эеншард тоже не спешил говорить, явно выискивая на лице сына эмоции, но не находил их.

– Сядь, – наконец велел он.