Урод

Сидела на лавочке в саду и смотрела на его профиль. Красивый профиль, такой знакомый, и в то же время неизвестный.

– Он не любит тебя, – внезапно сказал ее спутник и посмотрел на нее.

Она не видела лица, только синие глаза. И сразу стало не важно, любит ли ее принц Гэральд…

* * *

Антракс действительно не спал всю ночь, а утром к нему привели Эллину, переименованную в Элли.

К этому времени принц был уже одет. Черный дорожный костюм с золотой вышивкой лежал на белой рубашке, широкий ворот которой закрывал шею.

Элли послушно ждала, пока ей уделят внимание, и наблюдала, как мужчина проверяет документы, сложенные в одну папку, и прячет другие в замысловатый сейф над столом. Ждать пришлось недолго. Оставив чистый стол, он шагнул к черной тахте, сел и заговорил:

– У меня мало времени, поэтому я сразу перейду к делу. Мне нужна Лилайна, а ты – нет, никак.

Элли не шелохнулась. Так и стояла, сомкнув пальцы и покорно опустив голову.

– Все, чего я от тебя жду – это соблюдение того, что ты и раньше делала для Лилайны. Ты ведь ее фрейлина, я правильно помню?

– Да, господин, – чуть дрогнувшим голосом отозвалась девушка.

– Вот ею ты и остаешься; что касается остального, я, конечно, могу держать тебя при гареме хоть всю твою жизнь, но если ты умная, то предпочтешь выйти замуж.

– Замуж? – спросила девушка, подняв глаза.

– По-твоему, тут и замуж выйти не за кого?

Элли виновато опустила голову.

– Просто подумай об этом, – продолжил принц. – Традиции соблюдать, конечно, придется, но они не так страшны, как кажется.

Элли не ответила, а принц встал, взял трость и шагнул к двери.

– Я уезжаю, поэтому не покидайте мою комнату ночью, а днем… Принцесса знает, где можно ходить, это вопрос вашей безопасности, ясно?

– Да, господин.

– Хорошо, что хоть ты понимаешь, где находишься… Надеюсь, понимаешь.

– А я могу спросить?

– Попробуй, – сказал он с нескрываемым интересом, застыв у двери.

– Мне принцесса призналась, что вы сделали ей предложение, но если вы хотели жениться на ней, то почему не сватались как другие, после ее шестнадцатилетия?

– Если ты не понимаешь очевидного ответа, то и говорить мне не о чем, – он открыл дверь. – Проследи, чтобы за три дня моего отсутствия она ничего не натворила.