Ученица Лесника. Сердце каменной птицы

 – Вы с ним конечно сделали то, что должны были сделать. Но слава – это такая вещь, которая легко приходит, легко уходит и еще легче оборачивается обратной стороной. На тебя еще с прошлого нашего визита на Перекресток народ с опаской смотрел, а теперь и вовсе бояться начнет. Я ведь не шутил насчет длинных языков у нечисти. Очень скоро все будут знать об этом в три раза больше, чем на самом деле было. Потом начнут сказки рассказывать, а потом и вовсе врать, кто во что горазд. Грязь – она намного легче пристает к человеку, чем потом отчищается, а запачкать тебя постараются обязательно.

– И что мне делать?

Ирина разложила поленья под коптильней, засунула под них бересту, на мгновение собрала заливавшие двор солнечные лучи и свела их на ней в фокус. Береста вспыхнула коптящим, ярким пламенем.

Учитель поморщился. Он не любил таких “бытовых” фокусов и на ее месте воспользовался бы спичками, но ворчать по этому поводу не стал.

– Ничего тут не поделаешь. Только своей головой думать, да помнить, что тщеславие – самый любимый грех сама знаешь, у кого.

Первый принесенный ею мешок он забраковал и подробно описал, где висит нужный, потом долго копался в щепках, недовольно ворча, но все же высыпал их в коптильню, добавил горсть сушеных трав, поставил внутрь решетку с мясом и закрыл тяжелую дверь. Сел, достал кисет, набил трубку и надолго замолчал, глядя в сторону леса.

Раскрасневшийся Зигфрид вышел из бани и тоже подсел к коптильне. Вместо черного костюма на нем теперь была белая дзюдоги.

– Выгнал, значит, гостя незванного?

– Выгнали.

– В следующий раз осторожней будь. Это мог и кто-то посильнее оказаться. На Перекрестке разное случается.

– Как заранее угадать было?

– Ты сам сказал. Погадать.

– Не умею.

– Ее бы попросил. Она, правда, тоже не очень умеет, но может. Заодно и научится лишний раз чему полезному… – он посмотрел на Ирину.

* * *

– Девка, это ты штоле? – послышалось из горячей полутьмы.

– Я. Почему ты меня все время девкой зовешь?

– Как же тебя еще звать? Нетронутая – значит девка. А кто это сейчас к нему приходил?

Голос банника звучал настороженно и себя он по привычке называл “он”, в третьем лице.

– Зигфрид. Он здесь уже бывал. Не узнал его, что-ли?

– Бывать-то бывал, но у него-то нет. Вблизи-то мы его не видели.