Последний из Баскервилей

После лондонского смога приятно было вздохнуть полной грудью весенний сельский воздух. Никто не обращал на меня особого внимания. Конечно лондонский джентльмен в здешней глухомани выглядел не слишком обычно, но и на местную достопримечательность я тоже не тянул. По крайней мере, встречавшиеся мне люди не оборачивались, не глазели мне в спину и до Лафтар-холла я добрался без каких-либо происшествий, а когда увидел на веранде дома телескоп на штативе, повод завязать разговор нашелся сам собой. Дело в том, что во время учебы меня весьма занимала астрономия.

Франкленд обнаружился тут же. Он что-то выкапывал из клумбы, недовольно ворча. Я остановился рядом с опоясывающим участок невысоким забором и начал демонстративно рассматривать телескоп, а когда старик обратил на меня внимание, чуть приподнял шляпу, здороваясь и спросил:

– Какая у него апертура?

Он резко выпрямился, глядя на меня.

– Разбираетесь в этом, сэр?

– Немного.

– Тогда заходите! Нечего стоять на улице.

Я вошел в калитку и мне был предложен тяжелый трехногий табурет.

Франкленд засуетился. Он явно был рад неожиданному гостю и возможности похвастаться телескопом. В дом он меня не позвал, но зато на садовую печурку, в которой горели сухие ветки, был поставлен чайник с водой и на стол выставлено печенье, по-видимому местного производства. Довольно вкусное, как выяснилось.

Слова из него вытягивать не приходилось, но произносил он их несколько высокопарно. Даже если бы я не знал, что он тут со всеми судится, то и тогда догадался бы, что старик часто выступает на публике.

Со стороны этот пафос выглядел довольно-таки бездарным актерством, но говорить я об этом конечно не стал.

Вообще-то Франкленд был не так уж и стар. Лет пятьдесят, судя по виду. Такое впечатление создавали, скорее, старый плед на плечах и неряшливая одежда, но сам он для внимательного взгляда отнюдь стариком не казался. Седой, но движения живые и резкие, речь связная и в астрономии он разбирался отлично, а это не тот предмет, который снисходителен к старческому склерозу.

Узнав, что я приезжий, он совсем раздобрел. Наш разговор стал скорее монологом. Старик, как я и предполагал, был очень рад слушателю и рассказывал обо всем подряд: о телескопе, о местных фермерах, о погоде, о выигранных судебных делах и о том, как он в прошлом году высматривал на болотах беглого каторжника (с балкона второго этажа его дома болота просматривались великолепно). Мне также был продемонстрирован журнал астрономических наблюдений.