Странник

– Сейчас? Не знаю, думаю, ты дурно на меня влияешь, – совершенно серьезно ответил мужчина.

Лилайна невольно хихикнула.

– Нет, я имею в виду тот первый раз, когда ты ушел в путешествие. Не представляю, как такая идея могла прийти в голову. Ты же принц Эштара, у тебя было все, но переодеться простым лекарем, назваться авелонским именем и… почему?

Она не видела мужчину, но его молчание показалось ей недобрым, но когда она уже была готова обернуться, он спокойно заговорил:

– Я был избалованным ребенком, и Фу-Диен мне часто говорил, что я жизни не знаю; а я злился, мол, какого он говорит это мне, после всего, что со мной случилось? У меня случались подростковые приступы неоцененного величия.

Однажды, когда он рассказывал очередную поучительную историю о своем путешествии, я заявил, что нечего меня учить, я все понимаю в жизни и сам могу вот так сходить куда угодно, мой отец позволял мне любые безумства.

Лилайна обернулась.

– И что?

– Фу-Диен был прав, и жизни я не знал, да и теперь, наверно, не знаю, – ответил он, странно улыбаясь.

Эта печальная, едва различимая улыбка всегда появлялась на его губах, когда речь заходила о покойном наставнике.

– Ну если ты ее не знаешь, то кто вообще знает? – пробормотала Лилайна себе под нос, вновь возвращаясь к безнадежным попыткам оттереть пятна с рубашки.

Говорить ей больше не хотелось, а Антракс беседовать не собирался, видимо, вновь о чем-то задумавшись.

Тревожить его Лилайна не стала. Она, осознавая свою вину, до боли в пальцах терла рубашку, но пятна, заметно посветлев, все равно не отмывались.

В отчаянной попытке сделать хоть что-то, Лилайна сорвала пучок прибрежной травы и попыталась им оттереть самое большое пятно, а потом с ужасом осознала, что сделала еще хуже, добавив к розоватому пятну зеленого оттенка.

От этого осознания ей захотелось расплакаться. Пальцы противно ныли, она откровенно устала, живот уже болел от голода, а ничего полезного ей сделать так и не удалось.

– Все плохо? – спросил внезапно Антракс.

Лилайна вздрогнула, спешно вытирая рукой глаза, ставшие влажными, ответить ему она боялась, просто замерла, вдыхая.

– Оставь, как есть, и идти обедать, – спокойно сказал ей мужчина.

Он не видел ее возни и явно не собирался ни в чем упрекать, занимаясь все это время одним лишь мясом.

– Это тебе не дворцовый деликатес, но точно не отравишься, – сообщил он, когда Лилайна, осторожно положив рубашку на куст, вернулась к огню.