Пекло

Шеф заметил на его теле черно-багровые пятна и понял, что этот вояка уже не жилец. Пустынная чернь забирает медленно, но зато наверняка. Волки ей болели почему-то чаще всех. Среди них больных Оливер видел постоянно, а среди Демонов только один раз хоронил больного, и то тот погиб от ранения, истек кровью от пули в бедре, так и не узнав, что такое захлебнуться кровью, как случалось со всеми больными.

Впрочем, такая незавидная участь для старика скорее благо. Насколько Шеф знал, умерших от черни Волки не ели, а остальных легко могли сожрать, даже своего.

Да и жили они получше многих. Вход в Волчье логово прятался в темной пещере – расщелине, которая на первый взгляд казалась тупиком, но имела узкий, едва заметный поворот, в который можно было пройти, лишь согнувшись, зато за ним начинались настоящие коридоры.

Когда Шеф впервые оказался здесь, ему на миг стало жаль, что он не попал к Волкам, упав в Пекло. Другой такой защищенной базы он по сей день не знал, но все его сожаления мгновенно закончились, когда он узнал, какой выбор здесь дают новичкам.

Перед каждым из них ставили кусок жареного мяса и говорили, что это человечина, иногда врали, но чаще так оно и было. Соглашался жрать – становился Волком, нет – обедом. Лично он не смог бы, все что угодно, но не это.

– Не факт, – смеялся с него прежний Шеф. – Наверняка о многом из нынешней жизни ты думал так же когда-то, а теперь вот нормой считаешь.

С этим Шеф тоже поспорить не мог, но все равно уже без зависти смотрел на каменные стены и в большую комнату Вожака входил, не испытывая никаких эмоций.

Он не впервые видел это помещение, не поражался двум кривым лампам на стене, маленькому деревянному столу, двум креслам и дивану, обтянутых подобием чуть потрепанной кожи.

Местная роскошь его уже не волновала, оставляя в голове только дело.

Оружие у них никто не отбирал, но и наготове его держать было неприемлемо в мирной беседе. Шеф-то к подобным правилам привык, а вот Кирку будет некомфортно с автоматом за спиной. Не оборачиваясь, он знал, что товарищ скрестил руки на груди и нахмурился так, что морщины с его лба заползли на лысину.