Пекло

– Да просто капец, – сказал он, застегивая штаны. – Еще и смазка эта ваша…

– Я вообще-то молчал, – пожимая плечами, отозвался Шеф, понимая, что товарищ оправдывается.

– Ой, короче, сам поймешь. Наслаждайся, – бросил Кирк и вышел, а Шеф даже не сразу понял, что здесь успели побывать все и остался только он один – слишком быстро все прошло, непривычно.

Вышвырнув сигарету в хрустальную вазу с отбитым краем, наполненную грязной водой и окурками, он встал, склонился над Карин и осторожно вытащил майку из ее рта.

– Ты же уже поняла расклад и вести себя будешь хорошо? – спросил он, развязывая ремень на ее ноге. – В патруль ведь дураков не берут.

Карин звучно выдохнула и всхлипнула. Глаза у нее были мокрые от слез. Белые бедра перепачканы сажей и песком. Темные следы от грязных пальцев виднелись на ее груди и боках, но Шефу это казалось даже красивым.

– Не надо, – шептала она, прижимая к себе ноги.

– Надо, так что не заставляй меня применять силу, – равнодушно сказал Шеф, расстегивая штаны.

Возбуждение, жившее все это время будто отдельно от него, почти мгновенно достигло предела. Он вдруг понял, что кончит, как только войдет в нее, потому просто провел несколько раз рукой по толстому члену и не стал сдерживаться, позволяя густой струе пролиться на ее голые ноги. Только возбуждение от этого не спало, а, напротив, вдруг прорвалось к сознанию, и член мгновенно затвердел вновь.

– Я больше не могу, – прошептала она и все же попыталась уползти.

– Что там мочь? – искренне возмутился Шеф, поворачивая ее на бок и укладываясь рядом на пол. – Лежи и не дергайся. Не может она.

Он зло фыркнул ей в самое ухо и прижал ее к своей груди раненой рукой. Боль очень запоздало напомнила о себе, но он решил не обращать на нее внимание, потому менять положение не стал.

– Пожалуйста, – снова пролепетала Карин.

– Будешь ныть – я обратно майку запихаю, – предупредил Шеф, не понимая, почему так раздражается.

Обычно ему было все равно на нытье, крики, вопли, да хоть кровью пусть захлебываются – его это не волновало, а тут слезы и причитания какой-то патрульной выводили его из себя. К счастью, она его поняла правильно, закусила губу, зажмурилась и больше ничего говорить не стала.

Она решила, что еще одного уж как-нибудь потерпит. Да и ей действительно не было больно, только мерзко, гадко и грязно.