Испания. Обряд перехода

После очередной кровавой схватки, прибравший к себе навечно новую жатву павших воинов, с обеих сторон.

Молодой, совсем безусый юноша, копейщик прытко подхватил с земли отложённый стяг на момент очередной атаки конницы французского дворянства.

Раздвинув изрядно поредевшие линии шеренг испанцев, бравирую напоказ он, этот юнец—пикинёр, то есть воин с длинной пикой, выскочил впёред из общего строя гвардейцев, уперев высокое древко флага в землю.

Да вдобавок задорно выкрикивая в спины отступающим французам, обидные для этой национальности ругательства.

Зефир дыхания воздуха, бог весть откуда-то возникнувшим, освежал во время минутной передышки, изнуренные лица и усталые тела третьей, да уже не третьей центральной, а самой последней терции, окружённой со всех сторон бесчисленными французами.

Что осталась от пяти полков терций испанской гвардии.

Да и от самой армии тоже совсем ничего не осталось.

Все были убиты, или захвачены в плен, а в лучшем случае разбежались по близлежащим полям и селеньям, возле неприметного и захолустного городка, под названием Рокруа.

Вошедшим в Историю, как местом «испанской мясорубки».

После которой королевская Испания, навсегда потеряла свое военное могущество на арене Европы.

Поэтому на этом наблюдательном помосте, сделанном для командира терции, сейчас находился и командовал уцелевшей горсткой испанцев, сам подраненный капитан—генерал.

Средневековое Лето обещало быть жарким, несмотря ни на происходившие битвы в нынешний век.

Ему – «Verano»: повелителю солнца, не до человеческих страданий и жертв, привнесённых богу войны Марсу.

Как желто—пустынная Святая Земля иудеев, обильно политая человеческой кровью во имя разных богов. Только почему она церковно святая?

Может наоборот, проклятая всеми подряд, если на ней творились всякие бесчинства. Да и денек уходящей весны, выдался на славу жарким и потным. Вместе с горнилом дневного сражения, длившегося много часов подряд с самого туманного утра.

Видно люди никак не могли согреться от долгой зимней спячки, поднимая раз за разом, как кузнечные молоты, обмакнутые в кровь смертоносные жала клинков.

И для многих рыскающих по раскинутой земной тверди и едва шевелящихся муравьев—человечков с отрубленной лапкой, если смотреть с высоты восходящего солнца – этот день стал последним в их жизни.

…Я тяжело, не веря, что до сих пор остаюсь живой, с ознобом и до свиста в легких, вдыхал в себя жизненно свежую субстанцию воздуха.