Ведун. Слово воина: Слово воина. Паутина зла. Заклятие предков

Этак, вместо того, чтобы ответ на заклинание искать, недолго и осесть в этом колдовском мире. Велору ведь, коли путь до конца пройти, заклятье вместе с ним в реальность наверняка не выпустит.

– Велора… – тихо проговорил он вслух, а память тут же услужливо подсунула: «ВЕЛикая Октябрьская Революция».

– Что за бред! – в сердцах сплюнул он. – Наверняка, обычное имя. Скорее всего, скандинавское.

– Ты чего, ведун? – оглянулся на него купец.

– Ничего, – мотнул головой Олег. – Просто слишком много знать вредно.

– А ведь и правда, не то чего-то вокруг… – пробормотал рыжий воин. – Странно что-то…

Толстяк придержал коня, закрутил головой. Середин тоже остановился, осматриваясь. Чего-то в окружающем мире не хватало.

– Птицы! – внезапно сообразил он. – Слышите, какая тишина вокруг? Птицы не поют. Похоже, извела всех тварь нерусская. Наверное, и зверья здесь уже нет…

– Давайте поспешать. – Впервые за весь путь купец выхватил из-за пояса плеть и огрел ею своего чалого. Тот рванул в галоп.

Дорога пересекла широкое жнивье, нырнула в овражек, выбралась наверх, в березовую рощу, обогнула небольшое озерцо, пробилась сквозь малинник. Купец неожиданно осадил скакуна, спрыгнул на землю, приложился к траве щекой. Поднялся, отбежал в сторону, снова приложился. Поднялся, в сердцах ударил кулаком в ладонь. Оглянулся на своих воинов:

– Аплах, дай пирог!

Рыжий слуга развязал суму, достал расстегай с грибами, протянул хозяину. Тот донес угощение до кустов, положил, поклонился.

– Ты чего, Глеб Микитич? – подал Олег вперед своего гнедого.

– Берегиня… Берегиня не отзывается… – Толстяк, прикусив губу, поднялся в седло. – Дед мой еще под ее опеку отдавался… Я маленьким видел… Как же так?

Он огрел чалого плетью и тут же резко осадил, с силой натянув поводья, оглянулся:

– Ты правда можешь истребить его, ведун? Можешь? Сделай… Заплачу, сколько скажешь.

Толстяк, не договорив, огрел коня плетью и унесся вперед, предоставив всем догонять его, кто как сможет.

Скачка длилась не меньше часа – у лошадей из-под упряжи, на лопатках, на морде начала выступать белая пена, они натужно хрипели, перепрыгивая многочисленные ручейки и взмывая на взгорки. И только когда по сторонам открылись широкие пастбища, обнесенные деревянной изгородью, Глеб Микитич опять перешел на шаг.