Я спас РФ

Эх, разве этого заслужила бывшая «Площадь революции»?

Спустившись на перрон, Северский увидел, что знаменитые статуи революционеров грубо вырваны, а места где они стояли кое-как замазаны белой шпаклёвкой. Новые хозяева всё тщательно вымарали и подчистили, так что от советской символики не осталось и следа.

Минут через десять подъехал поезд и Сергей Петрович зашёл в пошарпанный вагон. Мест хватило, и он уселся напротив помаргивающей видео-панели с новым планом метро. Казалось, что старый план наполовину стёрли и заменили названия почти всех оставшихся станций.

Добрая половина после войны так и не открылась.

Три года назад, последние защитники города укрылись под землёй и ещё два месяца отбивались от наседающих спецподразделений альянса. Их травили газами и выжигали напалмом, но они всё равно держались. Тогда оккупанты взорвали туннели и замуровали выходы.

Как-то раз один пожилой слесарь, демонтирующий газовое оборудование в доме Сергея Петровича, перепил самогона и рассказал, что если спуститься в канализацию в одном из микрорайонов, то в паре мест можно прижать ухо к стене и услышать стук.

Слесарь служил когда-то в войсках связи и уверял что это не просто стук, а морзянка. Конечно скорее всего это новая Московская байка, но в некоторые байки иногда хотелось верить.

Прежние скорости поезд метрополитена больше не развивал и иногда Сергею Петровичу казалось, что он видит следы от пуль на стенах туннеля.

Через пару станций в вагон вошёл пошатывающийся мужик с пришитым к груди красным пропуском и сразу скинул замызганный пуховик на пол.

Из-под верхней одежды появилась олимпийка с пришпиленной булавкой георгиевской ленточкой и несколькими боевыми орденами и медалями.

А затем мужик принялся напевать под нос «День Победы» при этом разгуливая по вагону, периодически останавливаясь и заглядывая каждому пассажиру в глаза. Все стыдливо отворачивались, утыкаясь в стекло, одна из тёток заругалась и лишь пара человек коротко кивнули, но подпевать не стали.

Зато из вагона потянулась вереница баб, тянущих за собой детей с мужьями, а вслед им неслось хриплое, с каждой фразой усиливающееся пение:

– "День победы, как он был от нас далёк, как в костре давно потухший уголёк. Были вёрсты, обгоревшие в пыли, этот день мы приближали как могли"…

Когда ветеран добрался до Сергея Петровича, тот тоже отвернулся, хотя и почувствовал при этом как горло сдавило и наполнилось горечью.