Хранитель для попаданки, или Любовь меж двух миров

Черпая силу от мира, мы можем одно и то же, теми же путями, но, проходя сквозь наши души, сила обретает свойства самой души, вот и выходит темная и светлая магия. Темные души они не плохие, как и светлые не хорошие, просто светлым проще колдовать днем, темным – ночью, вот в общем-то и все. Мы носим разные мантии и отличаем друг друга, только потому что если колдовать сообща, то темным легче с темными, а светлым – со светлыми.

– И что, нет никакой дискриминации? – удивилась я.

В мировой истории любые отличия превращались в повод для раздора.

– Никаких, – заверил меня Людгарден, даже не уточнив значение слова. Как он вообще меня понимал.

– Язык смысла един для всех, – снова ответил магистр на не озвученный мною вопрос.

– Если никакой дискриминации нет, то почему тогда Глюквендеру нельзя появляться в столице? Почему Эргату нельзя учиться в академии? Это ведь явный признак дискриминации! – возмутилась я.

Во мне буквально проснулась адвокатская жилка. Захотелось срочно доказать полную несправедливость и глупость подобного утверждения.

– Мы не темные, – вмешался Эргат грустным виноватым голосом. – Мы оскверненные и мантии у нас серые, темно-серые.

Видимо, у него даже аппетит испортился, по крайней мере, надкушенное печенье он положил на блюдце и поджал губы, явно запрещая себе плакать.

Я присмотрелась. Мантия на Эргате действительно была именно темно-серая, просто, сравнивая ее с мантией Людгардена, я сочла ее темной. Какие тогда настоящие черные мантии?

– Да, оскверненная душа навеки вне общества.

Я поежилась. Слово «оскверненные» мне совсем не нравилось, но я была почти уверена, что дело в той самой черноте в их душах.

– Да, ты права, – сказал магистр, почтенно кивая. – Оскверненная душа – это душа, поврежденная посторонней дикой силой. Считается, что такие души опасны, что колдовать им никак нельзя, потому что это может привести к страшным последствиям.

– Но ведь Эргат не виноват, – неуверенно возмутилась я. – Неужели ему нельзя помочь?

Людгарден только покачал головой.

– Его сильной душе достался страшный дар и с ним вместе страшная боль. Это уже не исправить, но я уверен, что он научится с этим жить и, когда придет время, докажет миру, что никогда не был опасен. Другим верить в подобное трудно.