Человек из грязи, нежности и света. Роман

У каждого она своя! С каждой минутой Соня все больше злилась, разговаривая с Эскиным, разговаривая с Эскиным, как с приведением.

– Хочешь сделать мне больно? – презрительно улыбнулась Соня.

– Хочу, – вдруг отозвался Эскин, – хочу так заморочить тебе голову, чтобы ты больше никогда здесь не появлялась!

Соня заплакав, тут же набрала номер Глеба и сквозь слезы пожаловалась Глебу на Эскина.

– Он хочет с тобой поговорить, – протянула Соня телефон Эскину. Эскин взял телефон и тут же услышал плохо разборчивый мат:

– Ху-ху-хо-хо-бл*-ха-му-ха-х*эс-сэс!

– Слушай его сама! – Эскин отдал телефон Соне, а сам завалился на кровать.

– Ты, что, дурак, материшься-то? – немного послушав Глеба, заговорила Соня. – Я же просила тебя поговорить с ним по-человечески! А ты опять материшься! Что, хочешь приехать сюда? Он хочет приехать! – посмотрела Соня на Эскина.

– Что хотите, то и делайте, – Эскин демонстративно отвернулся к стене. Глеб вошел в квартиру через минуту. Возможно, все это время он стоял под дверью и ждал своего часа.

– Что ж ты, дорогой, жену-то нашу обижаешь?! – заговорил на удивление спокойным и ровным голосом Собакин.

– Послушайте! Оставьте меня в покое! – простонал Эскин.

– Бессовестный! Ты хотя бы лицом к нам развернулся! – закричала вдруг Соня.

Эскин повернулся к ним лицом и ахнул. Все лицо Глеба Собакина напоминало собой здоровенный красный волдырь.

– Что это с вами?! – приподнялся с постели взволнованный Эскин.

– Это я его, – всхлипнула Соня, – он о тебе всякие гадости говорил, а я обозлилась и ошпарила его кипятком!

– Видишь, как мне из-за тебя досталось? – Собакин глядел на него, будто вымаливая прощение.

– А ты еще не хочешь с нами жить!!! – обиженно вздохнула Соня.

«Придурки! Семья придурков!» О, если бы он только мог произнести эти слова вслух. Эскин улыбнулся.

Он почему-то решил им подыграть, а дальше посмотреть, что из этого получится.

– Я согласен жить с вами! – сказал он.

– А вот этого ты не хочешь?! – сказал Собакин, протянув ему под нос свой здоровенный кулак.

– Ты, что, хочешь, чтоб я опять тебя кипятком обварила, – зашумела Соня, отчего Собакин тут же притих, и даже заискивающе заулыбался. Эскину стало плохо.

Он еще тогда, в прошлый раз почувствовал, что они – психи, но как теперь отвязаться от них он не знал.

– Между прочим, я болен смертельно опасной болезнью, – заговорил Эскин, и неожиданно сам, поверив в свой обман, зарыдал.