Браслет Рангана

Чуть подёргивая старшего сына за локоть, мать торопливо отдавала последние инструкции:

– Как прилетите, сразу позвони, понял? Сразу, а не через месяц. Валентин! – она начинала сердиться, – Да сними ты свои глухосниматели! Почему всегда кричать приходится?

Любитель тяжелого рока снисходительно пробасил:

– Да позвоню, позвоню мам! Чего ты кипиш подымаешь?

– Что?

– Чего зря кипишишься, говорю?

Теперь она рассердилась уже по-настоящему:

– Ты что, по-человечески совсем разговаривать разучился? В этом своём «Дружбе Народов»? Или ты тренируешь диалекты союзных нам африканских государств?

Валентин терпеливо вздохнул:

– Ясно, троллинг… Да понятно всё, мама! Не волнуйся.

– Да как не волноваться, если ты балбес такой! – женская глава дома Семёновых испытывала сильное желание содрать у него с головы наушники и основательно их поутюжить подошвами летних теннисных туфель с пластмассовыми рубчиками.

Разговор второй пары был куда более спокоен и если и эмоционален, то очень закрыто, как это часто водится между настоящими мужчинами.

– Ты деда не стесняйся расспрашивать, – Дмитрий Тарасович наклонился почти к самому Лёнькиному уху, – он геолог с почти сорокалетним стажем. Много чего повидал. Он наоборот рад, когда его расспрашивают. И рыбалку обожает, хоть и рыбак не особо умелый. Понимаешь?

Сын по-взрослому, раздумчиво, кивнул:

– Да, пап. А ты приедешь?

– Не знаю брат. Постараюсь вырваться. Не от меня зависит.

– Приезжай, я по тебе скучать буду, – вот и конец наигранной взрослости.

Голос предательски дрогнул, выдав юный мальчишеский возраст.

Улыбнувшись, отец ласково провёл ладонью по вихрастой голове:

– Не успеешь. Время быстро пройдёт. Ты и не заметишь.

Уткнувшись головой в грудь папы и набычившись, Леонид тихо, но явственно, проурчал:

– А я уже скучаю…

Смотреть в иллюминатор самолёта – очень интересно, особенно если ты не боишься высоты, а под тобой расстилается небрежно красивый, превращённый расстоянием в детскую игрушку, такой город, как Москва.

Всё это так. Это работает, когда все вместе и нет провожающих. Но если далеко внизу тебе машут руками два самых любимых в твоей жизни человека, взгляд, отвергая все законы физики и разума, пытается различить их там, среди людского и машинного муравейника, обманывая плачущее сердце и душевную тревогу. Так ничего и не увидев, Лёнька огорчённо закрыл глаза и переключился на будущее. В этом будущем его ждал дед, которого он почти не помнил.