Экзорцист

Он просто спал словно механическая игрушка, у которой кончился завод ? упал и отключился.

Его свободный разум не рисовал ему картины личного рая, не обещал ему ничего хорошего, и не уносил его в мир грез. Он даровал Стену пустоту, для страдальцев именуемую ? забытье.

Ему не виделись разбросанные по подушке спутанные огненные локоны, не слышался нежный шепот, и руки во сне не скользили по бархатистой женской коже. Не было криков, вопросов и непонимания, как не было и попыток понять, как простое человеческое тепло может обратиться в столь страшную пытку.

Не было ничего, только пустота и тишина уставшего от мыслей разума.

Из этого забытья, словно из мрака, к жизни Стена стали выводить прикосновения чего-то холодного. Неопределенное мокрое нечто касалось его разодранной в драке щеки. Это было противнейшим чувством.

Он невольно оскалился, резко приходя в движение. Он был готов броситься на этого неизвестного не как воин, которого внезапно разбудили, не как тренированный человек с отточенными рефлексами, а как раненый зверь, в которого ткнули палкой.

Большие зелены глаза Артэма отразили на миг ужас. Ребенок словно кожей ощутил этот гнев и, увидев глаза того, кто намеревался его ударить, не узнал отца.

Стен же сына узнал. Один взгляд детских глаз, так похожих на глаза проклятой бестии, сводящей с ума, – и разум мужчины прояснился.

Он обнял сына, в ужасе понимая, что мог навредить ему, прижал к себе и замер, спасая не то себя, не то его самого.

? У тебя кровь, ? пробормотал Артэм, уже и позабыв минутный ужас.

Его отец снова был собой, а энергичный мальчик хотел обработать его раны, как тот это делал для Артэма. Все же этот малыш любил Стена и видел в нем одном родное существо. Лейн, будучи много старше, теперь казался Артэму совсем чужим, а Стен практически всегда был рядом, показывал ему что-то новое, и чему-то учил.

Подставив раненое лицо под руки мальчишки, Стен уже не чувствовал боли прикосновения, зато до его ума медленно добиралась совесть, спешащая напомнить все, что он творил вчера.